Какое-то время Джинкс провожает взглядом сверкающие пятки бедолажки и пытается совладать со сбившимся дыханием. Вообще-то она была довольно выносливой, насколько ей это позволяло маленькое тельце, но сейчас девчонка была вымотана вполовину больше привычного. Она по привычке заводит руки за спину — машинальное движение, чтобы поправить свою поясную сумку. Сумку, которой на месте не оказывается, ведь псионик швырнул ее куда-то под склон возле туннеля, который они с Финном так и не успели пройти. И она уже была в шаге от того, чтобы благополучно на это забить, но вот незадача: именно там остались ее бомбы, от которых Силко хотел избавиться. Они точно когда-нибудь пригодятся, было бы обидно оставлять их на милость крысам и сырой, и вонючей почве. Их нужно забрать из принципа. Даже если они свалились в самый ад. Поэтому, издав измученный и раздражённый полурык-полустон, она выпрямляется и от обиды стукает себя по коленям кулачками. Спускается она туда без проблем, даже ни разу не поскользнувшись. Ей больше чем просто повезло: сумка зацепилась за корягу в земле — спускаться в самый низ ей даже не пришлось. А вот когда она поднималась — было уже сложнее. И ровно в тот момент, когда она уже была готова почти что ползком взбираться вверх, буквально несчастные полметра, но пачкая при этом ладошки и коленки, большие и грубые ручища неожиданно материализовались рядом и вытащили ее точно редиску с огорода. Хотя, если представить мир, в котором все вдруг стали жить на грядках, Джинкс вряд ли была бы овощем. Либо сорняком, либо надоедливым вредителем, которого просто так не выгонишь. Чуть ли не в ту же секунду она уже была удобно (для себя) пристроена в качестве неудобной для него (почему ее это должно волновать?) ручной клади, а ей оставалось только обхватить ручками шею Финна, да болтать ножками на каждый его широкий шаг.
Archive — You Make Me Feel
Случилось странное: она вдруг вообще прослушала, что он там ей сказал, потому что Финн решил улыбнуться. Поэтому ничего другого не оставалось сделать, кроме как с серьезной миной кивнуть "ага". Временное тугоумие прекратилось, но розовые очки все еще были при ней, иначе как объяснить тот факт, что она в вообще согласилась на эту встречу после всего что было на приеме? Следующее она услышала без проблем и тихо рассмеялась, прокручивая в голове то, как забавно отдается вибрация его голоса по ее же телу, когда он так прижимает к себе. Она в общем-то сразу понимает, что это шутка, но на мгновение взгляд колеблется стрелочкой компаса от его глаз, до его металлической пластины и она замирает на секунду, беря дыхание.
— Мне все равно, — выдает наконец Джинкс и звучит это несколько пренебрежительно, хотя именно этой эмоции совершенно не предполагалось. В сущности она в это вкладывала даже нечто большее, чем то, что вообще заслуживал Финн. Она все же делает лицо попроще, смягчив его улыбкой, — какая разница, где ноги ломать?
Потом она как-то совершенно по детски утыкается лицом в его грудь, пряча от мужчины взгляд и вовсе закрывая глаза. Они как раз шли через тот самый тоннель. И пока шли, она просто пыталась услышать знакомый ритм пульсации крови, коль ухо ее непосредственно было прижато к чужой груди. Ей не нравились замкнутые пространства. В этом даже не было вины Вай, которая пугала ее всякой жутью, накрывая одеялом. Просто... ей всегда нужно было видеть над собой небо или в крайнем случае высокий потолок. И руки обязательно должны выпрямляться в стороны — ни упираясь ни во что. Потому было очень странно ощущать себя в невесомости, но при этом заключённой в человеческие тиски. То есть объятия. Отвлекая себя от неприятных мыслей, она задаёт вопрос:
— Ты есть не хочешь? — не то чтобы она собирается его угощать, а именно что намекает, что не прочь поесть сама. Это редкость и такое надо ценить. А у некоторых хищников совместная трапеза вообще считается высшей степенью проявления доверия. И Джинкс как типичная девочка продолжает дальше подавать ненавязчивые сигналы о том, что точно не прочь если ее накормят, напоят, да еще и спать уложат. Едва чернила, разлитые по телу Финна, становятся видны в слабом свете, она от нечего делать начинает выводить их кончиком ногтя с чрезвычайно задумчивой физиономией. Думы видать были слишком тяжелыми, потому что она замолкает. А потом и вовсе засыпает. Совсем ненадолго. У нее конечно не было сомнений в том, что Финн в состоянии донести ее хоть до главной площади Пилтовера, но ножками она ходить не разучилась. И стоит ей проморгаться, она просит тут же ее пустить.
— Так что ты там себе ломал? — спрашивает Джинкс, сладко зевая и потягиваясь на ходу. Какое-то время она задирает привычно голову, слушая мужчину, но потом взгляд ее становится каким-то странно-пытливым, прикованным к определенной точке на его лице. Она замедляет шаг и говорит: — погоди, у тебя тут что-то...
Джинкс легонько машет ладошкой, давая понять, что к ней стоит чуток наклониться. Хотя, зная Финна, в его карманах вполне могло заваляться симпатичное зеркальце, которое так же пафасно щёлкает, как и его зажигалка. Голубоволосая недолго хмурится, разглядывая пластину, а потом ее ладонь легко ложится на чужую шею. Следом она увлекает мужчину в поцелуй. Почти у каждой парочки наступает момент, когда мысли лишь о том, как засосать друг друга при удобном случае, раз большим еще не довольствовались. Джинкс совершенно не смущалась того, что инициирует это уже второй раз, хоть и уши ее горели — предатели. Потому что она все еще не привыкла к тому, насколько мощным импульсом это откликается по всему телу: до исступления — каждое соприкосновение. Пальцы другой руки скользнули от жесткого пояса к спине, обнимая мужчину. За этим вполне можно было потерять счет времени, скорее всего они его и потеряли. Потому что Джинкс отстраняется, едва не задыхаясь и проговаривая:
— Мне было лень подпрыгивать.


