Гермиона не могла не удивиться столь неожиданному письму, однако никаких предположений о том, что именно ждет её в предстоящей встрече с директором, у неё не возникало. Возможно, ему предстояло назначить её старостой, но подобные распоряжения обычно оглашались в письмах профессором Макгонагалл, которые приходили вместе с перечнем необходимых к новому учебному году принадлежностей. Что же могло заставить директора обратиться к ней лично? Встреча была назначена на завтра, а тревога не позволяла Гермионе сомкнуть глаза. Мысли крутились в голове, не давая ни минуты покоя.
К десяти утра Гермиона была уже полностью готова к встрече. Подойдя к камину в своей гостиной, она шагнула в изумрудное пламя, и через мгновение её ноги коснулись мягкого ковра в директорском кабинете. Лёгким движением она стряхнула с мантии пепел, подняла взгляд и поприветствовала профессора. Дамблдор ответил вежливым кивком и лёгкой улыбкой, после чего приглашающим жестом указал на кресло напротив.
— Мисс Грейнджер, я рад нашей встрече, — произнёс профессор, внимательно глядя на неё поверх очков-половинок. Его глаза светились тихой мудростью и скрытой озабоченностью. — Дело, ради которого я вас вызвал, весьма деликатное. Но именно вы способны помочь нам с его разрешением, и от этого может зависеть многое.
— Я, честно говоря, не совсем понимаю, о чём вы, профессор, — призналась Гермиона, настороженно всматриваясь в его лицо.
Всё вокруг казалось странным: его слова, скользящие меж строк, обещания, не раскрывающие сути. Она жаждала конкретики, ясности, но Дамблдор продолжал говорить загадками, будто пряча за ними какую-то важную тайну.
— Помните, я когда-то говорил, что любовь — самая могущественная из магий, способная творить чудеса и даже спасать жизни? — голос профессора стал мягче, глубже, словно пытаясь передать ей нечто большее, чем простые слова. — Несомненно, Лили Поттер спасла жизнь своему сыну благодаря именно такой силе… силе, что превосходит любые заклинания и зелья. А теперь, по крайней мере, мне кажется, я нашёл способ спасти ещё одну невинную душу. И вы — единственная, кто сможет выполнить эту задачу.
Без лишних слов он протянул ей два свитка и изящную шкатулку.
— Откройте шкатулку первой, — тихо посоветовал он, и Гермиона, не колеблясь, взяла её в руки. — А затем прочтёте свитки.
Шкатулка оказалась музыкальной: внутри изящная балерина начала свой нежный танец, вращаясь вокруг своей оси с поразительной грацией. Её плавные, словно парящие движения завораживали, и на мгновение мир вокруг словно померк, погружая Гермиону в пленительную атмосферу магии и красоты. Сердце билось чаще, в ушах застучал тихий ритм музыки, сливающейся с таинственным покоем кабинета.
Вдруг она подняла голову и заметила, что профессора уже нет. Шкатулка постепенно исчезала из её рук, словно растворяясь в воздухе, а кабинет вокруг изменился. Фоукс стал будто меньше, вещи на столе и полках разложены по-другому. Даже некоторая мебель претерпела изменения.
Испуг охватил её внезапно. Она вскочила с места, не в силах понять, где она и что происходит. Рука задрожала, и в памяти вновь прозвучала последняя фраза директора:
— …прочитать свитки.
Гермиона раскрыла первый пергамент и быстро пробежалась глазами по тексту. Сердце сжалось от неожиданности и важности увиденного: свидетельство об опекунстве на имя Гектора Дагворта-Грейнджера, выдающее ему ответственность за заботу о племяннице — осиротевшей Гермионе Дагворт-Грейнджер.
— Что же это?.. — тихо выдохнула она, не успев и моргнуть, взяв в руки второй свиток.
Во втором пергаменте содержалось заявление о её зачислении на шестой курс Хогвартса после долгого периода домашнего обучения. В документе было указано, что оплата за учебный год внесена, а заявление подписано её новым «дядей». Дата, отмеченная внизу, датировалась 30-м августа 1975 года, обрушилась на нее словно снежная лавина.
Сердце Гермионы наполнилось тревогой и разум отчаянно отказывался понимать происходящее.
— Отправить в прошлое? Серьёзно? — слова сорвались с губ Гермионы, но ответить ей не дали.
В кабинет вдруг вошёл молодой директор Дамблдор — тот самый, кого она видела совсем недавно, только совсем другой. Он улыбнулся, и в его глазах заблестела теплая радость.
— Мисс Дагворт-Грейнджер, я вас заждался, — произнёс он с лёгкой насмешкой и неподдельным теплом. — Очень рад видеть вас здесь. Надеюсь, ваше путешествие не было слишком утомительным.
Гермиона стояла, не в силах поверить. Сердце колотилось, разум искал объяснений, но уже было ясно, что всё это тщательно спланировано. Только как?
— Сегодня вечером прибудут остальные ученики, — продолжил Дамблдор, — и вы пройдёте распределение вместе с первокурсниками. Так вы узнаете, на каком факультете проведёте следующий год.
Он внимательно посмотрел на неё, словно оценивая, готова ли она принять неизбежное.
— Я оставил для вас некоторые инструкции, — сказал он, протягивая аккуратно свернутый свиток. — Обязательно ознакомьтесь с ними, но не теряйте головы.
Получив указания, Гермиона медленно направилась к выходу, а затем, шаг за шагом, побрела в сторону Черного озера. Вода отражала безоблачное небо, а вокруг царила такая тишина, что казалась почти осязаемой. Она остро нуждалась в одиночестве, чтобы осмыслить всё происходящее.

Вечером, стоя среди первокурсников в центре Большого зала, Гермиона почувствовала, как сотни глаз устремлены на неё. Прозвучало ее имя и Шляпа коснулась её головы, и в сознании вспыхнули тысячи мыслей.
— Ах, мисс Дагворт-Грейнджер, — прошептал голос Шляпы, — ты носишь в себе смелость, ум и силу, достойные Гриффиндора…
Гермиона хотела возразить, её сердце взывало: «Нет, не в Гриффиндор!» Она вспомнила, как Гарри когда-то рассказывал о своей мольбе к Шляпе, которая прислушалась к его желанию.
— Но в глубине есть тени и хитрость… — продолжал голос, — что укажут путь в Слизерин.
И с мягким щелчком Шляпа объявила решение:
— Слизерин!
Вокруг раздались аплодисменты и змеиный стол разразился шумными поздравлениями. Гермиона ощутила, как холодок пробежал по спине, но внутренний голос подсказывал, что все будет нормально. Было бы хуже, если бы Гриффиндор встретил ее дважды. Ведь так?

Гермиону обдало холодной волной, когда Шляпа произнесла вердикт, и ей пришлось направиться к столу, который казался ей воплощением чуждой, почти враждебной стихии — к Слизерину. Галстук в один миг проявил глубокий зеленый и холодный серебряный оттенки, а на мантии вспыхнул и застыл блеск змеи, извивающейся на гербе факультета. Это было не самое страшное из того, что ей доводилось переживать — шрам от проклятия Долохова все еще напоминал о себе, — но все же что-то внутри болезненно сжалось. Каждый шаг к длинному столу отдавался в ушах, перекрывая шум зала, и она чувствовала, как взгляд десятков незнакомых глаз цепляется за нее, оценивает и, наверное, прикидывает чистоту ее крови.
Слизеринцы чуть потеснились, освобождая ей место, и в их взглядах смешивались недоумение, настороженность и откровенное любопытство. Видно было, что появление новой ученицы на старших курсах — редкость. Гермиона почти не заметила, кто оказался по соседству: слишком сильно хотелось раствориться на фоне общей суеты и предстоящего пиршества, избавиться от этой волны внимательных, даже слишком, взглядов. Но, повернув голову, чтобы вежливо поздороваться, она непроизвольно замерла.
Рядом сидел никто иной, как юный Северус Снейп. Не профессор в черной мантии с отточенным холодом в голосе, а худощавый подросток в ученической форме, с чуть растрепанными волосами и неизменной тенью раздражения в черных глазах. Лоб его пока не избороздили глубокие морщины, губы еще не сжались в тонкую, почти безжизненную линию, но в выражении лица уже читалась та же мрачная, колкая отстраненность, что и много лет спустя.
Мерлиновы панталоны…
Несмотря на то что легкое оцепенение все еще держало ее, Гермиона собрала силы и, ответив на сдержанный кивок соседа в мантии с зеленым кантом, попыталась улыбнуться достаточно вежливо, но без лишней теплоты, которую он, впрочем, вряд ли сейчас бы оценил. Девушка уже открыла рот, намереваясь представиться:
— Привет, я Гермиона, очень прия…
Но договорить не успела, как чей-то насмешливо-радушный голос прорезал ее фразу:
— О, приветствую! Меня зовут Эван Розье! — послышалось чуть сбоку, и Грейнджер вынуждена была перевести взгляд.
Краем глаза девушка заметила, как несколько студентов напротив переглянулись, на лицах сияли ухмылки, слишком довольные собой. Один из них лениво облокотился на стол, будто специально, чтобы его слова прозвучали особенно громко:
— Ну что, Снейп, повезло тебе. Такая прелестная соседка… и прямо под боком. Смотри, не спугни.
Кто-то тихо хмыкнул, другой театрально покачал головой, будто предвкушая зрелище. Еще один, с бледным лицом и острым подбородком, чертами похожим на Мальсибера-младшего, заметил с притворным сожалением:
— И все-таки нашелся человек, готовый добровольно оказаться в зоне твоей кислой ауры.
Смех, негромкий, но откровенный, пробежал по столу, как рябь по воде. Гермиона почувствовала, как Снейп чуть напрягся рядом, его плечо едва заметно дернулось, а губы сжались в тонкую линию. Взгляд он опустил в тарелку, но в этом молчании чувствовалась хлесткая колкость, адресованная в ответ на шутки.
Бывшая гриффиндорка же, стараясь не выдать собственное удивление, перевела дыхание и все-таки закончила фразу, теперь уже чуть громче и увереннее, чем собиралась вначале, возвращая свое внимание Снейпу:
— …очень приятно познакомиться. А у вас всегда тут такая дружественная обстановка?
Когда распределение наконец подошло к концу, слизеринцы не упустили шанса похвастаться перед новенькой, демонстрируя свое остроумие за счет Снейпа. Гермиона наблюдала этот своеобразный спектакль вполглаза, лишь изредка отмечая для себя отдельные реплики, и отвлеклась от зрелища только тогда, когда на столе появляться разнообразные яства.
— Приятного аппетита. — обронила как будто для всех, но в действительности — лишь для Снейпа. Он и не догадывался об этом, но несмотря на это оставался единственным человеком в этом времени, чьё лицо она узнавала без колебаний. И пусть это казалось до смешного нелепым, сама мысль об этом придавала ей странное, почти детское чувство спокойствия, словно в море чужих лиц у неё всё же был крошечный островок знакомого.
Пока Гермиона была поглощена рябчиком под кисло-сладким соусом, ее взгляд невольно не скользнул к другому концу зала. За гриффиндорским столом она без труда узнала четверку хулиганов, которых в свое время прозвали Мародерами: Питер скромно улыбается шуткам друзей; Ремус пытается успокоить сидящего рядом Сириуса, который задорно бросал что-то в Джеймса; тот, в свою очередь, не сводил пристального взгляда с сидящей рядом рыжеволосой девушки. Лили Эванс — юная, полная жизни, с огненными волосами, обрамлявшими лицо, и с глазами, в которых уже сейчас читалась та же решимость, что Гермиона помнила в ее будущем портрете.
Гермиона тяжело вздохнула отмечая про себя: “кажется, будет весело”.

После окончания пира Гермиона, подавляя почти невыносимое физическое желание свернуть к знакомым лестницам и броситься в сторону уютной, родной гостиной Гриффиндора, все же последовала за толпой слизеринцев. Каждое ее движение отзывалось внутренним протестом, но шаг за шагом она держалась вместе с ними, стараясь не выдать своего смятения. Старшекурсницы, шедшие впереди, словно сговорившись, упорно не обращали на новенькую ни малейшего внимания, но Гермиону это не задевало. Ей с избытком хватало инициативного Эвана Розье, который, обернувшись через плечо, неизменно одаривал ее самодовольной улыбкой и с легкой, почти театральной важностью указывал на “достопримечательности” замка, будь то витраж с саламандрами, старинная темная арка в подземелье или запертая дверь, за которой, по его словам, “определенно скрывается что-то интригующее”. Его легкий флирт и нескрытая бравада действовали на нервы, но в то же время невольно отвлекали ее от тяжелых мыслей о том, куда и зачем она попала.
Гостинная Слизерина оказалась совсем не такой, какой девушка представляла ее по рассказам Гарри и Рона, которые еще на втором курсе умудрились тут побывать. Просторное помещение утопало в мягком полумраке, словно все вокруг было окутано густой тенью глубин. В воздухе витал слабый, едва уловимый запах сырости и камня, перемешанный с тонкими нотами трав и зелий. Массивные кресла и диваны, обтянутые темно-зеленой кожей, располагались группами, словно приглашая к типично-слизеринским заговорщическим беседам. Серебристые подсвечники отбрасывали колышущиеся отблески на стены, увешанные старинными гобеленами, на которых змеи скользили по изумрудному фону, переплетаясь в сложные узоры. Было в этом что-то завораживающее и немного угрожающее в своей красоте. Гермиона почувствовала, как легкий холод каменного пола пробирается сквозь подошвы туфель, и непрошено подумала, что в гостиной Гриффиндора было теплее. И не только от огня в камине, но и душевности сокурсников, в отличие от местного змеиного гнезда. Но, к ее удивлению, в этой подземной тиши было и нечто… успокаивающее.
Гермиона тихо хмыкнула и отошла к стене, подальше от шумной группы, вновь развернув пергамент с инструкциями. Она знала этот текст почти наизусть, перечитала его десяток раз еще на берегу озера, но все же решила убедиться еще раз. Последнее, чего ей хотелось в первый же день, — с грохотом вломиться не в ту спальню и прослыть рассеянной дурочкой.
По словам Дамблдора, сразу после распределения в одной из комнат появится дополнительная кровать, а на ней будет располагаться чемодан с личными вещами, которые могут ей понадобиться. Его прислал Гектор, узнав от директора о внезапно объявившейся племяннице. Гермионе уже было по-настоящему жаль этого человека — он, похоже, без всякой на то воли оказался втянут в запутанную и, мягко говоря, странную историю.
Гермиона беспрекословно последовала инструкции, нашла нужную дверь и вошла. Остальные девушки задержались в гостиной, поэтому у нее появилась редкая возможность осмотреться без сопровождения цепких и любопытных взглядов. Планировка отличалась от той, к которой она привыкла на факультете львов: кровати стояли по углам, будто создавая видимость уединения, а в центре уютно теплилась печь — приятное дополнение к прохладной сырости подземелий.
Ее новая кровать выделялась только что появившимся чемоданом, а сверху лежал сложенный лист пергамента. Судя по подписи, оно было от Гектора. Гермиона не раздумывая развернула его.

Пергамент, едва она дочитала, зашипел и начал медленно тлеть, превращаясь в невинное облачко дыма. Гермиона едва успела отдернуть руки, мысленно пообещав себе впредь читать письма Гектора на расстоянии вытянутой руки.
Когда последний клочок пергамента рассыпался в воздухе, Гермиона осторожно подняла крышку чемодана. В нос тут же ударил тонкий аромат хвои и свежей бумаги. Верхним слоем лежали аккуратно сложенные мантии: совершенно новые, без единой складки, явно добротные и дорогостоящие. Под ними девушка нашла несколько стандартных учебников и пару дополнительных книг в кожаных переплетах: «Теория продвинутых зелий» с пометками на полях, «Руководство по ядам и противоядиям» и, к ее легкому смущению, «Этикет и поведение в высших магических кругах». В боковом отделении чемодана звякнула узкая коробочка с набором хрустальных флаконов — в каждом плескались разноцветные зелья с аккуратными этикетками, на которых каллиграфическим почерком были выведены названия и рекомендации по применению. А также предметы личной гигиены: полотенца, зубные щетки и несколько разновидностей зубных паст, шампунь, мыло и даже гель для душа. Затем ей попался на глаза набор изящных перьев с серебряными наконечниками, чернильница, стопка пергаментов и толстый блокнот с выгравированной монограммой «Г.Д.Г.». На самом дне она обнаружила небольшой бархатный мешочек, который внутри, к ее удивлению, был доверха забит галеонами, с запиской «на мороженое и что-нибудь более серьезное».
Закрыв чемодан, Гермиона не знала, что сильнее… желание рассмеяться из-за записки или странное тепло в груди, вызванное тем, что в этом чужом времени нашелся хотя бы один человек, пусть и легенда, который, казалось, позаботился о ней всерьез.
— Дагворт-Грейнджер, идем в гостиную, познакомишься с остальными, — раздался звонкий голос у двери. На пороге стояла высокая, статная девушка с серебристыми волосами и холодным блеском в глазах, отдаленно напоминавшая юную Нарциссу Малфой. — Не позволим Розье забрать тебя в личное пользование.
На ее идеальном, почти фарфоровом лице заиграла приветливая улыбка. Гермиона вежливо кивнула в ответ, прикрыла чемодан и последовала за новой знакомой. Однако, едва они вошли в гостиную, ее внимание невольно зацепилось не за шумную компанию, устроившуюся на диванах, а за тихий угол, где Снейп разговаривал с каким-то высоким парнем. В его руках Гермиона заметила тюбик зубной пасты и, окинув взглядом потрепанную упаковку, безошибочно поняла — качество этого средства оставляло желать лучшего.
Став невольной свидетельницей этой ситуации, девушка сделала вид, что ничего не заметила и направилась в сторону собравшейся компании старшекурсников, которые задорно обсуждали ее феерическое появление.

Утро прошло в неспешных раздумьях. Гермиона потратила около двадцати минут, тщательно выбирая, какой тюбик зубной пасты лучше всего подойдет Северусу. Судя по тому, как он пытался обменять маггловскую пасту на что-то более привычное для себя, одна из них точно должна была прийтись ему по душе. Среди трех вариантов — Macleans, Aquafresh и Sensodyne — она остановилась на Macleans. Sensodyne оставила себе: эта паста была специально создана для чувствительной эмали и раздраженных десен.
Если бы Северус был пациентом ее родителей-дантистов, то им наверняка пришлось бы рекомендовать именно что-то из серии для чувствительных зубов, особенно учитывая его склонность к стрессам и возможные вредные привычки, вроде любви к крепкому кофе.
«Лучше так», — мысленно решила Гермиона. — «Пусть паста будет простой и надежной фирмы.»
С легкой улыбкой она аккуратно завернула выбранный тюбик в чистый платок, и бережно спрятала в карман мантии.
Начало учебного года оказалось довольно скучным. Историю магии по-прежнему преподавал Катберт Бинс, и его лекции, казалось, были способны усыпить даже Гермиону Грейнджер. Вместо того чтобы слушать очередные рассказы о восстании гоблинов, девушка раздумывала о том, как бы незаметно подкинуть Снейпу эту новую зубную пасту. Гектор прислал ей сразу три тюбика, но столько ей уж точно не понадобится.
И… не придумав ничего лучше, Гермиона после урока сделала вид, что случайно столкнулась с ним в коридоре:
— Ох, прости, — пролепетала девушка, состроив невероятно невинное выражение лица, глядя на него снизу вверх из-под пушистых ресниц, а сама тем временем, умудрилась подкинуть ему тюбик пасты в незакрытый кармашек сумки.

Отредактировано Hermione Granger (18-01-2026 01:03:48)

Первый день дался Гермионе на удивление тяжело и вовсе не из-за учебы. Лекции, как ни странно, были вполне терпимы, даже нерадивого преподавателя Защиты от темных искусств можно было выдержать. Но вот атмосфера в стенах замка ощущалась куда более изнуряющей: постоянное мелькание в поле зрения чересчур инициативного Розье, его приторно-вежливые, но едко окрашенные комментарии; ядовитая «дружественность» слизеринцев, в которой сквозило скрытое любопытство и недоверие. И главное… непрошеное внимание, которое она невольно привлекала не только у студентов Слизерина, но и у представителей других факультетов.
К середине дня этот повышенный интерес начал действовать на нервы. Не успели закончиться сдвоенные зелья, как в коридоре её догнал Сириус Блэк. С самым невинным видом он окинул взглядом её волосы и небрежно заметил, что «в таком гнезде, наверное, и сова могла бы поселиться». Гермиона раздражённо фыркнула, но он, похоже, воспринял это как поощрение. С озорной улыбкой Сириус заявил, что подобным образом он «пытается флиртовать» исходя от обратно и, слегка склонив голову, добавил, что, раз первый заход вызвал негодование, а не смущение, то это лишь повод повторить попытку.
Гермиона лишь закатила глаза и ускорила шаг, прекрасно понимая, что от Блэка так просто не отвяжешься. Где-то за её спиной Розье тихо хмыкнул, а за соседней аркой мелькнуло хмурое лицо Снейпа и Гермиона не могла решить, что в его взгляде преобладало больше: раздражение или едкая насмешка.

Вздохнуть с облегчением Гермионе удалось лишь тогда, когда за её спиной закрылась массивная дверь библиотеки, отрезавшая от нее мир с его любопытными взглядами и навязчивыми вопросами.
Совсем ещё молоденькая заведующая, Ирма Пинс, оказалась куда приветливее, чем Гермиона привыкла видеть эту хранительницу библиотеки. Сдержанно-улыбчивая, с внимательным взглядом, она провела новенькую между высоких стеллажей, словно по аллеям волшебного леса, шёпотом поясняя, какие секции особенно ценны, а к каким лучше подходить только с разрешения. Она объяснила правила поведения, уточнив детали про Запретную секцию, указала на полки с учебниками и редкими изданиями, и, аккуратно развернув небольшой кожаный журнал, оформила для неё свеженький формуляр.
Гермиона чувствовала, как в груди расправляются крылья. Весь хаос, сумбур и чужие лица первого дня словно растворились среди этих томов, пахнущих старой бумагой и пылью времени.
Погрузившись в книги, Гермиона успела не только углубиться в материал, но и закончить своё первое эссе в этом времени. Чётко выведенные строчки аккуратно легли на пергамент, а лишние свитки она свернула и отложила в сторону. Позволив себе роскошь отдыха, девушка глубоко откинулась в любимом кресле, спрятанном в самом дальнем углу библиотеки, где редко бродили даже самые заядлые книгочеи. По-крайней мере,  в настоящем.
Сквозь высокое узкое окно пробивался мягкий свет, ложившийся на пол серыми пятнами. Гермиона, потирая переносицу, позволила мыслям уплыть от учебных тем — и, к собственному удивлению, снова вернулась к Снейпу.
Интересно, заметил ли он её маленький «подарок»? Хотя… можно ли тюбик маггловской зубной пасты считать подарком? Скорее это был вежливый жест. Она даже слегка усмехнулась: возможно, он воспринял это как насмешку или странность, но уж точно не как попытку расположить его к себе. И всё же ей было любопытно… Сейчас Снейп казался другим. Более нервным, напряженным. Естественно, это было заметно, потому что профессор Снейп, которого она знала, контролировал свои эмоции буквально идеально.
— … с его-то способностями к окклюменции. — Хмыкнула она про себя и начала собираться.

Судя по первому дню наблюдений, слизеринцы в своей привычной среде вели себя иначе, чем шумные и вечно носящиеся по коридорам гриффиндорцы. Здесь никто не устраивал стихийных посиделок в Выручай-комнате или ночных вылазок в кухню. Большинство студентов мирно распределились по гостинной, занимаясь каждый своим делом: кто-то корпел над домашним заданием, кто-то увлечённо читал, а пара старшекурсников азартно спорили в шахматах. Элита старшекурсников что-то очень жарко обсуждала, заняв самые большие диваны в центре общей комнаты.
Гермиона заметила, что Нарцисса в окружении пары надменных подруг уже поднялась в спальню, и решила, что это идеальный шанс немного передохнуть в тишине, не нарываясь на девчачьи разговоры. Она устроилась в одном из кресел у камина, рассчитывая провести вечер незаметно. Но… просчиталась.
Не прошло и пяти минут, как в поле зрения возник Снейп. Его тёмные глаза скользнули по комнате и остановились на ней, а губы сложились в прямую линию.
Юноша произнёс её «новую» фамилию тоном, в котором, пусть и не звучала характерная суровость профессора, но недовольство читалось отчётливо.
Гермиона, подавив вздох, поднялась. Поджав губы, она почти машинально пошла к нему, понимая, что это явно не тот случай, когда можно отшутиться или сделать вид, что не услышала. А прозвучавший вопрос и вовсе заставил девушку напрячься. Неужели Снейп проверял ее? В венах застыла кровь. Конечно, он догадался, что зубную пасту подсунула ему она, но зачем задавал вопрос, который больше покажет чистоту ее крови, чем подтвердит ее это жест доброй воли…
Подавив волнение, Гермиона подняла на него уверенный взгляд и поведя бровью вверх, спокойно заговорила:
— Я прекрасно осведомлена о том, что это за это за вид рыб. Губан-чистильщик избавляет более крупных рыб от паразитов. А что ты… ихтиолог? С чего вдруг такой вопрос?

Гермиона прекрасно понимала, что идет по тонкому льду. Слишком смелый ответ на вопрос, который затрагивал гораздо больше, чем он, возможно, сам осознавал, мог в один миг подорвать ее и без того шаткое положение. Снейп никогда не был дураком, напротив, его ум был острым, как свежезаточенное лезвие, и любое неосторожное слово грозило оставить после себя глубокий след. Нужно было говорить с ним осторожно, подбирать выражения, как алхимик подбирает ингредиенты к сложному зелью, зная, что лишняя капля может все испортить. Но… наличие этого до боли знакомого лица в чужом, и в каком-то смысле враждебном для Гермионы времени, рождало странное чувство защищенности, будто с ней ничего не случится. Оно проникало в мысли, притупляло инстинкт самосохранения и заглушало внутренний голос, требующий молчать и не рисковать. И, как ни странно, именно это чувство толкало ее говорить с ним откровеннее, чем следовало бы, будто в его присутствии можно было позволить себе чуть больше, чем с кем-либо другим.
— Знаешь, — медленно протянула Гермиона, будто обдумывая что-то всерьез, — никогда раньше не задавалась вопросом, способны ли рыбы вообще испытывать благодарность.
Она слегка наклонила голову, словно пытаясь разглядеть ответ где-то за пределами разговора, и перевела взгляд к массивному окну. За толстым стеклом лениво кружили под водой причудливые создания, вместе с разными видами рыб.
— Зато вот превращение более слабых представителей своего вида в обед… — уголок ее губ едва заметно дрогнул, — для них, кажется, не только допустимо, но и совершенно естественно.
Гермиона прекрасно понимала, к чему клонит Снейп. Если бы перед ней стоял профессор, тот самый, чья ледяная интонация могла заставить трястись перед ним даже Макгонагалл, возможно, ее действительно бы пробрала дрожь. Но сейчас… этот юноша еще не носил на лице тень прожитых лет, не отточил до совершенства свой ядовитый сарказм и не оброс тем глухим мраком, что навсегда поселился в его взгляде в будущем. Колючий, дерзкий, требовательный — несомненно, да. Особенно если судить по его упрямству в поисках таинственного доброжелателя, подкинувшего злосчастный тюбик пасты. Но заставить ее бояться? Вряд ли.
Девушка не собиралась отстраняться, прятаться или, тем более, обходить его стороной только потому, что так было бы проще ему. Наоборот, она как мотылек летела на его свет, будто он был ее единственной надеждой не съехать с катушек.
И тут юноша достает из сумки тюбик зубной пасты, что она ему подкинула и задает логичный вопрос, из-за которого уголки губ Гермионы невольно ползут вверх. Девушка сначала опускает взгляд, вглядываясь в предмет, а затем вернула взгляд к сосредоточенному лицу Северуса и зазрения совести, тихо ответила:
— Одной крупной рыбе стоит усвоить: губан-чистильщик действует не против своей воли, прекрасно понимая последствия. И делает это не скрываясь — напротив, его яркая, блестящая синяя полоса, что тянется вдоль всего тела, словно маяк, зовет к сотрудничеству. Эта заметная окраска — результат долгой конвергентной эволюции, словно природа сама учит нас тому, что союз строится на взаимном доверии и прозрачности. Но только лишь крупной рыбе решать… что делать с этим сотрудничеством.
Гермиона выдохнула эти слова почти без паузы, и вдруг ощутила резкое жжение в груди, будто легкие неожиданно сжались, оставляя совсем уж мало пространства для дыхания. Но сама девушка не могла понять, откуда именно пришло это чувство: от нехватки воздуха или от пронизывающего взгляда, который бросали в нее обсидиановые глаза Снейпа. Казалось, он был на грани ярости оттого, что вынужден был принять чужую помощь, словно это была рана на его гордой душе. А Гермиона, в свою очередь, задохнулась от того, что вовсе оказалась вовлечена в подобного рода разговор.
Другой просто бросил бы этот тюбик в мусор, благополучно забыв о том, что кто-то сделал для него что-то доброе. Но Северус был создан из иного теста: гордый, неприступный и тяжелый, как старинный камень, хранящий в себе миллионы лет тайн и боли. Еле сдерживая желание отвернуться и облегченно закатить глаза, Гермиона упрямо встретила его взгляд, потому что знала: именно на этой грани и строится настоящее понимание.

Гермиона, уловив редкий момент, когда разговор не требовал от неё немедленного ответа, позволила себе небольшую дерзость — внимательно и почти изучающе рассмотреть юного Снейпа вблизи. Теперь, когда между ними оставалось лишь несколько шагов, она могла разглядеть то, что обычно ускользало на расстоянии: напряженную тонкую линию сжатых губ, тень упрямства, залегшую в складке между бровями, бледность кожи, которая казалась ещё более заметной в мерцающем свете аквариума. Чёрные волосы, в беспорядке падавшие на лицо, придавали ему вид слегка хищный, словно этого самого хищника, невежливо потревожили в момент покоя.
Девушка где-то на задворках сознания понимала, что перед ней не ее знакомый профессор, к чьему облику она давно привыкла, а совсем другой Северус: худощавый, нервно сдержанный, ещё не до конца выковавший ту броню, что со временем станет непробиваемой. И именно это, возможно, делало его в каком-то странном смысле более уязвимым и, как ни странно, более интересным.
— Мужское эго порой оказывается столь хрупким, — спокойно произнесла Гермиона, позволяя лёгкой иронии скользнуть в голосе. — Поэтому я не решилась действовать… в открытую.
Девушка не собиралась оправдываться, напротив, в её тоне звучала уверенность человека, который сделал ровно то, что считал нужным, и совершенно не стеснялся выбранных методов. Снейп не был простаком, он, без сомнения, догадывался, что за этой обходной тактикой могло скрываться вовсе не желание подшутить, а холодный расчёт. Она прекрасно понимала: в первый же день не стоило привлекать к себе лишние взгляды, особенно со стороны любопытных слизеринцев, для которых любая странность становилась поводом для пересудов. А значит, действовать следовало тихо, почти незаметно… но при этом эффективно. Особенно с ним.
Несмотря на общее недовольство слизеринца, он все же принял небольшой презент и сунул его в карман, заставляя тем самым Гермиону улыбнуться. Может быть, в будущем, эта маленькая ставка сыграет свою роль в том, чтобы наладить между ними отношения. Было бы неплохо.
— Спокойной ночи, — кивнула в ответ девушка и они разошлись.

Гермиона с лёгким разочарованием отметила, что в 1976 году Зельеварение всё ещё вел Гораций Слизнорт. Эта новость, едва ли ставшая для неё сюрпризом, всё же вызвала тяжёлый, почти усталый вздох. Разумеется, на уроках она, как и прежде, будет отвечать безупречно, демонстрируя блестящие знания и уверенную технику, но уже без той искры удовольствия, что когда-то питала её интерес к предмету.
Переступив порог кабинета, Гермиона едва не выдала себя, по привычке направившись к ряду, за которым в полусне дремали гриффиндорцы. Вовремя одёрнув себя, она резко свернула влево и заняла свободную парту среди слизеринцев. Не успела она даже вынуть из сумки пергамент и перо, как рядом вырос Розье. Его ослепительная, явно отрепетированная улыбка, призванная, вероятно, покорить любое девичье сердце, на неё действовала скорее обратным образом — раздражала.
— Мисс, окажите честь, — произнёс он масляным тоном, щедро приправленным заклинаниями обаяния… посредственного качества. Гермиона уже собиралась кивнуть в знак согласия. Не из особого желания, а скорее от отсутствия более подходящих вариантов, как вдруг за её спиной раздался знакомый, холодно-горделивый голос Снейпа. Этот тон, как лезвие, прорезал вкрадчивую сладость Розье, мгновенно разрушив его выстроенную иллюзию обаяния. Облегчение, острое и неожиданное, хлынуло на девушку, почти заставив выдохнуть вслух.
Она невольно улыбнулась, спрятав взгляд под дрожащими ресницами, и ощутила, как щёки заливает предательский румянец под пристальным, недоумённым прищуром Эвана. И всё же в её голосе не было ни капли колебания, когда она произнесла:
— Прости, но я уже договорилась с Северусом, — спокойно, с оттенком абсолютной уверенности, слегка пожав плечами, словно этот факт был известен всем с самого начала. Сквозь уголок зрения она уловила, как Розье едва заметно прикусил губу, а Снейп, не удостоив соперника даже полувзгляда, занял место рядом с ней, оставив за собой ощущение тихо одержанной победы.
Когда Розье удалился, Гермиона с облегчением выдохнула и шепнула своему новому партнеру:
— Спасибо, я бы не выдержала так много его общества до конца семестра.
Пухлый силуэт профессора Слизнорта вплыл в класс, источая ту самую смесь благодушия и едва заметного властного величия, которую он умел держать в идеальном равновесии.
— Ах, мои дорогие! — воскликнул он, раскинув руки так, будто собирался обнять сразу весь класс. — Вы даже не представляете, в каком я восторге, что доведется понаблюдать не только за вашими успехами, но успехами единственной наследницы знаменитого зельевара и моего дорогого друга — Гектора Дагворта-Грейнджера. Очень рад, юная мисс, видеть вас в своем классе.
Гермиона, слегка потерявшись от столь напыщенного приветствия, лишь ошарашенно кивнула, ощущая, как желание немедленно провалиться сквозь землю с каждой секундой набирает силу. Теперь ей предстояло не просто поднимать руку, желая ответить на вопрос, и демонстрировать образцовое усердие, но и, похоже, вступить в негласное соревнование за звание образцового зельевара… да еще и с собственным «дядей». Благо, профессор быстро переключился.
— Сегодня нас ждёт по-настоящему увлекательная работа. Мы с вами будем варить… — он сделал театральную паузу, обведя взглядом ряды студентов и выжидая, когда кто-нибудь из самых любопытных не выдержит и подаст голос. — …Зелье живой смерти!
В воздухе будто стало чуть прохладнее. Шорох пергаментов и приглушённые вздохи отозвались на это объявление. Слизнорт, довольный произведённым эффектом, кивнул, словно артист, получивший аплодисменты.
— Это чрезвычайно сложный и капризный эликсир, — продолжил он, — который не прощает ошибок. Капля лишнего… и всё пропало. Но, — он поднял пухлый палец, — именно поэтому я и хочу, чтобы вы сегодня попробовали его сварить. Мастерство приходит только с практикой.
Он махнул рукой в сторону стола, где лежали аккуратные кучки ингредиентов: корень валерианы, стручки бобов кактуса, измельчённая кора сливы, сушёные крылья летучей мыши и тонкие, как паутина, нити белладонны.
— Пары уже знаете, кто с кем, — добавил он с хитрой улыбкой, явно предвкушая, что местами у некоторых это вызовет бурю эмоций. — А теперь, приступайте. И помните: у зелья живой смерти нет второго шанса.
Его голос затих, растворяясь в звоне котлов, шорохе ножей и мерном постукивании ложек о края медных стенок.

Гермиона изо всех сил старалась не задумываться о том, сколько же скрытой выгоды таилось в ее согласии поработать в паре со Снейпом. Никогда прежде ей не доводилось делить рабочее место с умом, способным соперничать с ее собственным, и, возможно, даже превосходящим его. В таланте юноши к зельеварению не могло быть ни тени сомнения: он чувствовал эту науку так же хорошо, как рыба плавала в воде, и каждая его мысль, каждый жест за котлом будто вытекали из внутренней гармонии с будущим ремеслом.
Для нее же это был редчайший шанс увидеть Северуса в самом начале его пути, увидеть как рождались его первые идеи, разглядеть зарождение того мастерства, что со временем обретет легендарный масштаб. И от одной лишь мысли об этом в груди приятно кольнуло.
Гермиона действовала быстро, но без суеты. Привычная собранность брала верх над волнением. Взгляд скользнул по страницам рецепта, освежая в памяти тонкости приготовления одного из самых коварных напитков. Пальцы почти автоматически расставили на рабочем столе все необходимое, выстраивая ингредиенты в строгой последовательности, словно солдат на построении: дремоносные бобы, готовые к извлечению редкого сока; густая, с пряным ароматом настойка полыни; темный корень асфоделя; пряно-терпкий корень валерианы; и, наконец, тонкие, почти прозрачные лепестки златоцветника, которые переливались в свете факелов, будто впитали в себя отблеск золота.
В ее мыслях мелькнуло осторожное напоминания: каждое из этих веществ требовало особого обращения. Ошибка даже в доле грамма могла превратить эликсир в безжизненную, опасную муть. Гермиона прикусила губу, решив, что сегодня она не допустит ни единой погрешности, особенно работая рядом с тем, кто знал о Зельях больше, чем любой учебник.
Искоса бросив взгляд на Снейпа, который, хотя и был поглощен работой, все же выглядел весьма недовольным, склонившись над страницами учебника и оставляя четкие, резкие пометки на полях, Гермиона быстро поняла, что рецепт пестрит неточностями. По крайней мере, если верить его комментариям. Казалось, каждое слово он сверял с каким-то внутренним эталоном, и это упрямое, почти раздраженное выражение лица говорило, что отклонения его явно не устраивают. Спустя пару мгновений он поднял на нее взгляд довольно прямой и оценивающий, и с деловитой решимостью закрыл ее собственный учебник, словно отрезая возможность спорить. Любопытный жест.
Девушка едва заметно приподняла бровь, позволив себе ироничную усмешку.
— Мы вроде ровесники, а ты все еще мне «выкаешь». Давай уже на «ты», Северус.
Ее удивляла эта демонстративная формальность, но пытаться разгадать, что творится в его голове, — дело заведомо бесперспективное. Он не откроется, пока сам того не решит. Да и, пожалуй, не стоит торопить. Поэтому, проследив за тем, как он отодвигает лишние ингредиенты, тщательно выверяя пространство на столе, она лишь тихо выдохнула и кивнула в знак согласия, когда юноша поставил перед особый ингредиент.
— Так и быть, займусь бобами, — произнесла она, чуть склонив голову, — а ты пока растолчешь пока в порошок корень асфоделя?
Признаться честно, Гермиона была уверена, что вечно недовольный Снейп найдет повод бурчать и на нее, придираясь к каждому движению, но… к ее собственному удивлению, работа у них пошла слаженно. Северус действовал точно и без лишних слов, а она — быстро и методично.
Гермиона прекрасно помнила, что дремоностные бобы нужно раздавливать плашмя лезвием ножа, чтобы они не “убегали” со стола во время нарезки. Она ловко придавливала их, слушая характерный хруст, а самые упрямые, выскочив из-под пожа, норовили ускакать к краю стола. Приходилось то и дело перехватывать их, будто мелких проказников, и возвращать в миску.
— Готово, — произнесла она, выпрямляясь и скосив взгляд в сторону партнера.
Не удержавшись, Гермиона без всякого зазрения совести склонилась чуть ближе и скользнула взглядом по раскрытому учебнику Северуса. Ее брови чуть приподнялись:  страницы пестрели аккуратными, но резкими правками, словно каждый шаг рецепта подвергся жесткой критике.
— Думаю, стоит еще снизить температуру кипения и варить ровно двадцать минут, — заметила она мягко, но уверенно, позволив себе почти добродушную улыбку. — Так мы избежим помутнения зелья. Что скажешь?
В ее голосе звучала теплая, но деловая нотка. За ней скрывалось и желание проверить его реакцию: примет ли он чужую инициативу или же упрямо останется при своем.
Тем временем, за другими партами, пусть в большинстве своем и кипела работа, но все же находились те, кто считал чужие дела куда интереснее собственных котлов. Особенно представители особо несносного племени, к которому она сама раньше принадлежала, для которых колкость ценилась выше знаний.
— Эй, Нюниус, решил заарканить темную лошадку прямо с порога? — надменный, с ленивой насмешкой, голос Сириуса Блэка невозможно было спутать ни с чьим другим. Гермиона едва заметно поджала губы и метнула в него взгляд, полный немого желания заткнуть наглеца самым надежным способом, но… Сириус, как назло, уже разогнался:
— Хэй, Гермиона, ты уверена, что он ничем тебя не опоил?
Фраза прозвучала достаточно громко, чтобы ее услышал весь ряд, и в воздухе повисло напряжение. Лезть на амбразуру, демонстрируя готовность защищать «униженных и оскорбленных», Гермионе совсем не хотелось… в первую очередь потому, что именно Северус мог воспринять это совсем не так, как ей бы того хотелось. И все же… промолчать она не смогла.
Сделав вдох, она подняла голову и ровным, но достаточно твердым тоном произнесла:
— Может, ты продолжишь работать и перестанешь нас отвлекать?
Слова были без лишней ядовитости, но в них сквозила холодная решимость, которую Блэк, будь он чуть проницательнее, вполне мог принять за предупреждение. Но, кажется, не тут-то было…

— Мне куда больше по душе, когда друзья зовут меня просто Гермионой, — негромко заметила она, не отвлекаясь от своего занятия, но все же подняв на него взгляд, в котором ясно читался укор. Это обращение «мисс», будто вытаскивало на поверхность воспоминания, которые она предпочла бы оставить в прошлом. Хвала Мерлину, теперь он больше не ее профессор, и уж тем более не тот недосягаемый наставник, чей холодный голос много лет на занятиях заставлял ее выпрямляться за партой. Более того, теперь они стояли на одной возрастной линии, будучи ровесниками 1976 года. Хотя если учесть все ее путешествия во времени, Гермина сейчас даже старше Снейпа как минимум на год…
— Но, разумеется, я не стану навязывать тебе свою дружбу, если ты этого не захочешь… — произнесла она с тем самым мягким тоном, за которым у гриффиндорцев часто скрывалась едкая настойчивость. Тактичность, умело подмешанная к дерзости, — поистине взрывоопасное сочетание. Знал бы сейчас этот юный слизеринец, кого пригрел за партой, он, пожалуй, вылил бы на котел весь запас полыни и сбежал прочь, лишь бы избежать катастрофы.
Чтобы сгладить свой, возможно, слишком прямолинейный выпад, Гермиона сделала вид, что ее слова — не более чем повседневная реплика между делом. Пусть Снейп лучше решит, что она просто сосредоточена на рецепте, чем заподозрит, что новенькая уже успела закрепиться в его личном пространстве. Мало ли — еще возьмет да и устроит ритуальное самосожжение, лишь бы избавиться от навязчивой «напарницы».
Внезапно в ее памяти всплыл образ Лили. Гермиона машинально перевела взгляд на гриффиндорский ряд, где рыжеволосая девушка сидела рядом с Поттером, спиной к ним. С самого начала учебного года, а прошло всего-то три дня, Лили, по наблюдениям Гермионы, словно вычеркнула Северуса из своей реальности. Ни слов, ни даже мимолетных взглядов. Это казалось странным, ведь даже по словам Сириуса и Ремуса — Снейп и Эванс когда-то были не просто знакомы, а близки до такой степени, что почти все свободное время проводили вместе. Странно…
И поток ее раздумий оборвал знакомый голос юноши. Легкий, но с тем едва уловимым оттенком самодовольства, который всегда выдавал в нем уверенность в собственных словах:
— Нет, просто меня обучал один из лучших зельеваров, — в голосе прозвучала едва заметная тень гордости. — И нет, это не мой дядя. И нет, он не всемирно известен… но настолько талантлив, что замечает ошибки даже в трудах тех, кого в академических кругах привыкли называть непререкаемыми авторитетами.
Гермиона и не подумала бы преуменьшать. В этот раз она говорила чистую правду.
— И да, шесть капель будет достаточно, — добавила она, аккуратно, почти церемонно перекладывая бобы в сторону Северуса.
Ее настроение было удивительно приподнятым, редкое состояние для последних недель… ровно до того момента, как в этот хрупкий баланс вмешался Сириус. Он, как обычно, не считал нужным молчать, и уж тем более держать свое остроумие при себе.
Гермиона лишь почувствовала, как внутри что-то раздраженно дернулось. Слушать этот поток шуток, больше похожий на намеренные провокации, совершенно не хотелось. Она недовольно сморщила носик, покосилась на Блэка и, не повышая голоса, но вложив в каждое слово холодную отрезвляющую нотку, шикнула:
— Если ты считаешь себя очень остроумным, у меня для тебя плохие новости. — Она чуть наклонила голову, взгляд стал острее. — Иди лай на кого-нибудь другого.
Сириус лишь дернул уголком губ, но Гермиона уже вернулась к зелью, сделав вид, что его здесь вовсе нет, как и не демонстративно не обратила внимание, сколько привлекательной для сплетников стала идея Бродяги о том, что они с Северусом ведут себя как влюбленная пара. Снейпа из будущего, без сомнения, перекосило бы от одного только намека на подобное сравнение. Словно его заставили бы варить зелье из ядовитых ингредиентов вслепую.
— Если честно, Эван на его фоне просто ангел во плоти, — подумала она, невольно криво усмехнувшись.
И это был не преувеличенный, а совершенно бесспорный факт, который Бродяга, кажется, поставил себе за цель подтверждать при каждом удобном и неудобном случае. Стоило ему только открыть рот и мир сразу наполнялся новым спектром раздражающих оттенков. Она находилась здесь всего несколько дней, а он уже успел заслужить твердое звание эталонного несносного парня, каким-то совершенно непостижимым образом призванного в будущем перевоплотиться в… ну хотя бы в отдаленно терпимую версию мужчины. Магия? Судьба? Или чье-то очень злое колдовство — Гермиона не имела ни малейшего понятия. Да и, в конце концов, кто она такая, чтобы судить о людях, которых история упрямо собирается переделать. Флаг ей в руки.
Итак, они добавили инфузию асфоделя, помешивая против часовой стрелки ровно три минуты. Затем влили настойку полыни. Добавили ровно 6 капель сока, по одной после каждого оборота ложки по часовой стрелке. И после всего, нарезанный корень валерианы добавили после полного растворения предыдущих ингредиентов. Это ингредиент был очень важен, ведь он определяет способ действие яда, обеспечивая более мягкий переход в сон, а не мгновенный обморок.
— Кажется, у нас получилось. — Заметила Гермиона, с замиранием сердца разглядывая финальный момент, как Снейп размешивал варево. Проходящий мимо Слизнорт тоже обратил на это внимание, огласив на весь класс:
— Другого и не ожидал от своего лучшего ученика и юной мисс Дагворт-Грейнджер.  Присуждаю по двадцать баллов каждому.

Гермионе все еще было очень трудно подстраиваться под слизеринские правила поведения, чтобы не выделяться. С ее прямолинейной, порывистой гриффиндорской натурой это было сродни пытке. Лишь один Мерлин мог знать, каких нечеловеческих усилий ей стоило не сорваться и не придушить Сириуса собственным галстуком за его бесстыдные намеки и ядовитые комментарии. Каждое его слово скребло по нервам, как острым пером по пергаменту. Она кипела от ярости, и только желание нанести ответный, меткий удар хотя бы острым словом — удерживало ее от более… радикальных мер. Стиснутые зубы, напряженная спина и хищная искра в глазах — все, что выдало ее внутреннюю бурю, которую она так старательно прятала под маской холодного самообладания.
Урок подошел к концу, но в груди все еще не стихало легкое волнение, и она намеренно задержалась со сборами сумки, позволяя Мародерам покинуть кабинет первыми, чтобы не дать себе ни единого шанса снова оказаться втянутой в ненужную перепалку. Едва слышно скрипнули ножки стульев, послышался гомон удаляющихся голосов, и в классе постепенно воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим постукиванием колб и шуршанием пергамента.
Краем глаза она следила за Северусом, не желая привлекать к этому внимание, но не в силах отвести взгляд. Он, как всегда, был полностью погружен в свое дело: аккуратно, почти бережно переливал остатки зелья в небольшой флакон. Никто из остальных даже не подумал сделать то же самое. Невозможно было не заметить эту неподдельную страсть к зельеварению, будто это было не просто ремесло, а часть его самого. Девушка невольно улыбнулась, осознавая, что именно эта увлеченность, эта полная отдача делу, странным образом располагала к нему, даже несмотря на его резкость и замкнутость. Но, даже несмотря на эти свои довольно сложные черты, к ней он был явно благосклонен:
— Я буду сдавать все, кроме прорицаний. А ты? — она задавала этот вопрос мимоходом, но в нем все же проскользнуло любопытство. Девушка перекинула сумку через плечо и, не торопясь, двинулась к выходу, позволяя Северусу спокойно нагнать ее.
Занятия подошли к концу, и коридоры, еще недавно шумные от гомона учеников, постепенно пустели. Гермиона не спешила. Впереди не было ни авральных заданий, ни внезапных спасательных операций, к которым она так привыкла рядом с Гарри и Роном. Теперь ее дни текли предсказуемым, почти убаюкивающим чередом: занятия, обед, затем долгие часы в библиотеке. И так она планировала продолжать изо дня в день. Без друзей она не попадала в смертельно опасные передряги, не умудрялась заработать отработку на ровном месте и не спасала их от последствий очередной проваленной домашней работы. Все свелось к размеренной учебе по тщательно составленному ею самой расписанию и… к упорным поискам хоть крупицы сведений о том, как вернуться в свое время.
Не сговариваясь, они вышли в сторону Большого зала, и шаг их оказался удивительно синхронным, будто они давно привыкли ходить рядом. За высокими дверями уже гудел привычный гул голосов. Ученики увлеченно переговаривались, и, судя по обрывкам фраз, главной темой сегодня были предстоящие отборочные в квиддич. Гул становился все сильнее, а в центре шумового хаоса, как всегда, блистали гриффиндорцы, перекрикивающие друг друга и смеющиеся чуть громче, чем следовало бы.
Гермиона ощутила странное облегчение. Теперь эта дурацкая игра ее больше никак не касалась. Теперь не нужно было болеть за своих и переживать что Гарри вновь окажется в больничном крыле. Однако едва эта мысль успела приятно раствориться на задворках разума, когда ее взгляд наткнулся на Лили Эванс. Рыжая сидела за гриффиндорским столом и, даже не пытаясь скрыть, испепеляла их с Северусом колющим взглядом. Гермиона едва заметно приподняла бровь, но предпочла не подавать виду, что замечает эту странную, немую агрессию. Вместо того, чтобы задерживаться под пристальным наблюдением, она спокойно прошла мимо и направилась к столу слизеринцев, выбирая место рядом с Мальсибером. Этот парень, к ее тихому облегчению, был из числа тех, кто относился к Северусу вполне благосклонно, а значит, и к ней, по праву его нового… ну, хотя бы союзника.
— Чертовы гриффиндорцы, — проворчал он, нахмурившись так, что складки на лбу стали особенно резкими. — Вечно от них голова болит.
Он уже было обратился к Северусу:
— Эй, Сев, а ты сваришь мне… — но вдруг запнулся. Его взгляд скользнул по Гермионе, и на мгновение в голубых глазах отразалось то ли удивление, то ли желание сказать что-то более личное. Мальсибер коротко откашлялся, отводя глаза, и закончил, чуть поспешно: — Ну, ты помнишь, то зелье, о котором я тебя просил.
В этот момент Гермионе показалось, что за их столом становится как-то жарко. То ли от смущения Мальсибера, то ли от того, что взгляд Лили, словно холодный луч прожектора, продолжал прожигать ее спину.
Кассиан все же предпочел удалиться, не желая оставаться под гнетом пристального и, казалось, осязаемого любопытства, исходившего от Гермионы. Как только юноша исчез за дверями большого зала, девушка слегка склонила голову, и в ее взгляде промелькнула искорка удивления.
— Так значит, ты варишь зелья подпольно? — на ее лице заиграла озорная улыбка. — Или это все-таки разовая услуга для особого друга?