— Гоблин с патологическим накопительством? Так меня еще никто не называл! — ахнула Гермиона, с трудом удерживая руки при себе, чтобы не врезать Снейпу по голове той самой последней книгой по Защите от темных искусств, что еще недавно мирно находилась у нее в руках. — Очень доходчиво, — процедила она сквозь зубы, — но учти, в следующий раз можешь и огрести.
Слова прозвучали резче, чем она планировала, но в ее голосе сквозила раздраженная решимость, а в глазах метались холодные искры. Она рыкнула тихо, почти звериным предупреждением, и смерила парня взглядом, в котором смешались недовольство и вызов. Было очевидно: еще одно подобное оскорбление… и он рискует проверить, насколько больно может прилететь от мисс Дагворт-Грейнджер.

Возвращаясь к теме Амортенции, Гермиона с изумлением осознала, что дамы, оказывается, вовсе не прибегают к помощи подпольного зельевара с подобными, откровенно сомнительными, просьбами. Это показалось ей по меньшей мере странным. В будущем подобные истории всплывали то и дело: Парвати, к примеру, однажды подлила любовное зелье смущенному и нерешительному рейвенкловцу, а Лаванда всерьез подумывала пустить в ход ту же уловку на Роне, когда их отношения начали рушиться.
— С чего бы? — нахмурилась она, изучающе глядя на собеседника. — Зелье непопулярно… или тебя боятся?
Когда Северус упомянул о некой тайне, девушка без колебаний, почти торопливо закивала, подтверждая, что сохранит ее так же бережно, как свою собственную. Любопытство, однако, расправило крылья еще до того, как он успел пояснить, но оказалось, что просьба Мальсибера была до смешного проста. Даже обидно стало, что после такой интриги слизеринец так поспешно удалился, будто за ним гнался его личный кошмар. Но тут Северус склонился к ней ближе, заставляя невольно глубоко вдохнуть, почувствовав запах его… то ли мыла, то ли шампуня. И, что удивительно, от него приятно пахло, ибо от Рональда в пубертатный период начало разить за километр.
— Ох, как все буднично и прозаично… — выдохнула девушка, чуть склонив голову и с ироничной усмешкой глядя ему вслед. — А я, признаться, уже успела грешным делом предположить, что речь пойдет о чем-то куда более пикантном… противозачаточном, например.
Ее реплика вызвала на губах Снейпа тонкий, почти невидимый отблеск улыбки, и он едва заметно подавил смешок, будто опасался, что она воспримет это как насмешку. Однако, не задерживаясь на скользкой теме, парень мягко перевел разговор в другое русло и, вежливо, но твердо отказал ей в просьбе показать свое рабочее место. Гермиона не обиделась. Настаивать она уж точно не собиралась, но внутри все же зудело то самое неугомонное любопытство, которое, казалось, было вплетено в ее ДНК. Пришлось кивнуть… и тут же замереть, услышав его последнюю фразу.
Северус перевел на нее взгляд. Глубокий, пронизывающий, такой, от которого на миг захотелось провалиться сквозь землю. Щеки предательски запылали, но Гермиона не была бы собой, если бы сдалась накатывающим эмоциям без боя.
— Весьма проницательно, Северус, — медленно протянула она, будто взвешивая каждое слово. — Я люблю умных парней. А ты видел тех, кто уже успел ко мне “подкатить”? Эван… он не больше, чем напыщенный индюк, который, по-моему, под юбку лезет ко всем без разбора. И это мои наблюдения всего лишь за каких-то ничтожных три дня.
Она чуть прищурилась, и в голосе прозвенела насмешка:
— Или, может быть, ты предлагаешь мне выбрать Сириуса?
Гермиона демонстративно обернулась через плечо, и Снейп, сам того не желая, повторил ее движение.
— Он же… — девушка сделала выразительную паузу, — типичный хулиган и безнадежный оболтус. Точно не тот, кто станет обсуждать со мной различные теории или готовиться к экзаменам. Шутки, такие же придурки-друзья, как и он сам, девушки и квиддич — вот и весь его жалкий круг интересов. Богатый выбор, ничего не скажешь.
Вернув взгляд к Северусу, Гермиона на мгновение задумалась, словно взвешивая свои слова, а затем спокойно и уверенно произнесла ту простую истину, которой всегда следовала в выборе потенциально хороших парней:
— Если меня заметили рядом с самодостаточным и умным парнем — не думаю, что найдется хоть один аргумент против общения с ним. Скорее наоборот, — она чуть приподняла бровь и мягко улыбнулась. — Ты ведь не считаешь иначе?
В ее тоне звучала легкая дерзость и вызов, словно приглашение к честному диалогу, без излишней игры и притворства. Это было не просто заявление — это был вызов, способный проверить, насколько Северус готов принимать ее такой, какая она есть, без прикрас и лишних масок. Она никогда не согласиться на меньшее, даже с друзьями. Гарри был смел, умен и довольно талантлив, особенно в Защите от темных искусств. Рон пусть и сильно уступал в академических дисциплинах, хорошо соображал в сложных ситуациях, всегда был добрым и был готов защищать своих друзей. Вспомнив о них, к горлу невольно подкатил ком. Гермиона отвернулась от новоявленного друга и уже более тихо спросила:
— Отчего вообще Блэк к тебе цепляется? Еще и это отвратительное прозвище использует…

Вернув взгляд к Снейпу, Гермиона позволила себе секундную паузу. Не слишком долгую, но достаточную, чтобы создать впечатление, будто она тщательно взвешивает каждое грядущее слово, словно пробует его на вкус. В действительности же ответ давно созрел у нее в голове, еще прежде, чем он закончил свою едва завуалированную шпильку. Мысли в ее голове пронеслись вихрем: «зачем он выбрал обходную тактику намеков?» «что хотел этим скрыть?» и, главное, «верит ли сам в то, что произнес, или это всего лишь очередная отточенная маска, за которой он, как всегда, умело прячет все лишнее?».
Ее подбородок чуть вздернулся, взгляд зацепился за его лицо и не отпускал, пока девушка наконец не произнесла твердо, почти вызывающе, ту истину, что всегда служила для нее негласным правилом в выборе спутников. Вопрос звучал непринужденно, почти безобидно, но тщательно подобранный тембр выдавал в нем куда больше, чем невинный интерес. Это был тот особый тон, от которого либо отмахиваются уклончивой шуткой, либо отвечают напрямую, понимая, что пути назад уже нет.
Северус, как и следовало ожидать, не бросился удовлетворять ее прямым  ответом. Ее взгляд, привыкший вылавливать самые тонкие перемены в выражении лиц, уловил почти неразличимое движение бровей, чуть глубже пролегшую складку между ними, настолько неуловимые жесты, что любой посторонний решил бы: он вообще не среагировал. Но Гермиона знала… тишина в исполнении Снейпа никогда не была пустой. Это была выверенная пауза, в которой тщательно перебирались слова и выбиралось то единственное выражение, способное дать ровно столько, сколько он готов отдать, и ни капли больше.
— Подговорил меня Блэк? — хихикнула Гермиона, чуть склонив голову, как будто пробовала на вес эту нелепую версию. — Прелестно, Северус. Даже не знаю, что смешнее: само предположение или мысль, что ты способен в него поверить.
Ее слова были мягкими, но под этой мягкостью чувствовался несгибаемый стержень. Тот самый нажим, которым пользуются люди, привыкшие не терпеть откровенной чепухи. Оправдываться она не собиралась… да и за что? Тем более, что в ее характере не было склонности потакать чужим фантазиям, делая вид, будто они заслуживают серьезного обсуждения.
На губах промелькнула едва заметная, теневая улыбка.
— Да, я видела Блэка. Да, он пытался флиртовать. Но, поверь, в моем списке приоритетов «разыграть кого-то ради чужой забавы» находится где-то между «добровольно подружиться с Пивзом» и «по собственной воле превратиться в крысу».
Гермиона не отводила взгляда, следя, как он, внешне невозмутимый, все же чуть меняет положение рук, словно едва заметно смещает центр тяжести. На деле это была перестановка фигур на шахматной доске… смена оборонительной позиции, почти неуловимая, но ощутимая для того, кто умеет смотреть. Северус был мастером этого искусства: оставаться на расстоянии, даже находясь в шаге. И это раздражало ее даже при том, что она прекрасно понимала, как эта игра на самом деле устроена.
— А вот что до моего вопроса… — девичий голос стал тише, но и теплее, будто Грейнджер смещала акцент с демонстративного вызова на тонкое зондирование. — Забавно, как легко ты ускользаешь в сторону, когда речь заходит о тебе. «Кто должен заметить, зачем стараться»… — уголок ее рта дрогнул в легкой усмешке. — Считай, что я спрашиваю не для кого-то. Не для посторонних ушей, не для родительских амбиций и не для этого, хм, так сказать общества, которому всегда что-то надо доказать. Для себя.
Гермиона медленно поднесла чашку к губам, сделала глоток, но глаза не отвела, позволяя ему ощутить, что данная пауза — это не передышка, а растянутое напряжение, в котором каждое невысказанное слово только крепнет. Даже воздух, казалось, стал плотнее, завихряясь между ними все больше.
— Так что, Северус… для тебя это был бы минус? — спросила гриффиндорка снова, уже без давления, но с таким оттенком в голосе, что отказ от ответа мог прозвучать громче, чем признание. — Быть замеченным рядом со мной?
Ее внимательный взгляд уловил едва заметное смещение в его выражении — неуловимый перелив эмоции, как отблеск на грани хрупкого стекла. Будто он мысленно проверял все варианты и искал тот, что позволит остаться в безопасности, не оказавшись в ловушке из навязанной прямоты. И, пожалуй, именно это ее зацепило сильнее всего: для него любое слово весило слишком много, чтобы позволить себе роскошь сказать его просто так, даже если оно казалось очевидным.
Гермиона чуть выпрямилась, делая вид, что абсолютно расслаблена, хотя сердце, к ее раздражению, билось чуть быстрее, чем хотелось бы.
— Ладно, ты подумай, — решила ретироваться девушка, пока сама не сгорела от прилива румянка, черт подери, рядом с ним. — Если что, я буду в библиотеке.
Она подхватила свою сумку, одарила юношу милейшей улыбкой, а затем направилась в сторону выхода из Большого зала, мысленно ругая себя за то, что вообще начала этот дурацкий разговор. У нее здесь нет друзей, и вряд ли появятся, судя по настроениям здешней молодежи, поэтому ужасно не хотелось терять… его.

Гермиона ретировалась почти мгновенно, едва осознав, что наговорила лишнего. Еще секунду назад ее слова казались ей безобидными… всего лишь рассуждение о том, что Северус мог бы стать для нее надежным, прочным щитом, за которым она сумела бы укрыться от навязчивого, изматывающего внимания прочих представителей мужского пола. Но невинная мысль, после слов, едва сорвавшихся с уст, странным образом обрела иной смысл. Это было почти признание в симпатии, в котором не осталось места двусмысленности.
Волшебница резко вдохнула, словно пытаясь призвать все свое хладнокровие, и мысленно отругала себя за собственную несдержанность. Рука так и тянулась от души треснуть себя по лбу: за глупость, за невнимательность, за эту нелепость, от которой теперь было не так-то просто отмахнуться. Но чем больше она пыталась убедить себя в том, что просто споткнулась в мыслях, когда говорила с ним, тем упорнее в сердце поднималось странное, тревожащее тепло.
Оно шептало о том, что в сказанном ею не было ни единого слова, которое можно было бы назвать ложью. Ни одной натяжки, ни капли притворства. Она ведь действительно чувствовала — рядом с ним было тихо. Безопасно. Даже если сама мысль о том, что Северус Снейп способен дарить кому-то подобное чувство, казалась бы другим почти абсурдной, для нее это было правдой, от которой не спрячешься ни за логикой, ни за привычным сарказмом. Особенно после того, что случилось на третьем курсе в Визжащей хижине.
И чем дольше девушка пыталась вытеснить из головы этот факт, тем яснее понимала: все, что вырвалось наружу, жило в ней уже давно, просто раньше она боялась это хоть как-то назвать.
И все же… Северус пришел к ней.
Сердце пропустило удар и Гермиона молча позволила ему присесть за стол. Позволила ему вдоволь высказаться в отношении Амортенции, а себе — насладиться его обществом.

С момента их последней, почти дружеской перепалки прошло около трех недель. Эмоции улеглись, острые углы сгладились, и они словно по негласному соглашению продолжили общаться так, будто ничего особенного тогда и не произошло. Более того, стали проводить вместе удивительно много времени. Не только за одним столом на занятиях по зельям, но и в разговорах, которые порой затягивались куда дольше, чем того требовали обстоятельства. Гермиона определенно могла бы назвать его близким другом… по крайней мере, именно так она сама это видела.
С ним все было иначе. Не так, как с Роном или Гарри, где даже в теплоте дружбы всегда присутствовала какая-то подростковая неловкость, обязательство подыгрывать общему настроению или шутке. Северус же был… прост. Нет, не в смысле легкий. Он все еще оставался тем же мрачноватым, иногда до язвительности педантичным слизеринцем, но рядом с ним не нужно было ничего доказывать. Он умел слушать, по-настоящему слушать, а не просто ждать, когда собеседник закончит говорить. И за этой его внешней суровостью скрывался ум, которого, как Гермиона все больше убеждалась, просто не замечали или предпочитали не замечать.
Годы колких насмешек и не самой приятной репутации безжалостно держали его в тени. Но рядом с ней он, казалось, впервые позволял себе немного приоткрыться. Для этого от нее не требовалось великих усилий: достаточно было искренне интересоваться его мыслями, улыбаться чуть чаще, чем обычно, и в какой-то момент убедить его все-таки подстричь кончики волос, чтобы длинные черные пряди легли аккуратнее.
И вот… перед ней уже был не просто Северус Снейп, вечный угрюмый одиночка, а высокий, собранный, сдержанно харизматичный юноша, в котором стало трудно не заметить привлекательность. Настолько трудно, что вскоре и другие девушки начали бросать на него любопытные взгляды. Гермиона же, как истинная хозяйка ситуации, не упускала случая напомнить ему об этом. То в шутливой форме, то с нарочитой серьезностью, но всегда так, чтобы он не мог до конца понять, просто ли она поддразнивает его или между словами прячется что-то еще.
— Итак, Северус, ты помнишь, что обещал пойти со мной на пикник завтра? — уточнила Гермиона, устроившись у его ног на мягком ковре, прислонившись спиной к дивану. В камине негромко потрескивал огонь, наполняя комнату едва заметным теплым, мерцающим светом, отбрасывающим на стены золотистые отблески.
Они остались единственными, кто не отправился на вечерние посиделки в Выручай-комнату. Вместо того чтобы шуметь в компании, оба склонились над своими пергаментами, читая книгу по Защите от темных искусств. Гермиона уже успела закончить и теперь, позволив себе редкую минуту отдыха, наблюдала, как Северус, устроившись все на том же диване, лениво перелистывает страницы.
Юноша не ответил, и девушке показалось, что он задремал. Повернувшись, Гермиона взглянула на него, чтобы в этом убедиться, но, встретившись с его взглядом, поняла, что ошиблась. Северус не спал, а просто изучал ее, будто ждал, что она скажет еще что-то.
— Что-то не так? — мягко спросила она, приподнимая бровь. — Ты забыл? Если у тебя другие планы, я не обижусь… — она чуть повернула голову, хитро прищурившись, и с легкой, почти озорной улыбкой добавила: — Что, тебя позвали на свидание, а ты теперь гадаешь, что в лесу сдохло?

Гермиона все еще с трудом разбиралась в том, что творилось у нее в сердце. Благосклонность Северуса, его тихое, но прочное чувство товарищества стали для нее неожиданным, но драгоценным подарком в этом времени. В отличие от ее шумных мальчишек, рядом с ним было удивительно спокойно. Не тишина ради пустоты, а та особая, согревающая тишина, в которой можно быть собой, не опасаясь осуждения.
С ним ей было тепло и интересно. Каждый день он словно вознаграждал ее за то, что она, возможно, сама того не замечая, заслужила его доверие: делился чем-то новым, открывал перед ней неожиданные стороны мира, или же осторожно, но настойчиво подталкивал к шагам, на которые она в одиночку решилась бы не скоро. Он умел вытаскивать Гермиону из привычной зоны комфорта, и при этом делал это так, что шаг вперед казался естественным, почти необходимым. Взять хотя бы список Жаба. В настоящем она себе такой список никогда бы не позволила.
И теперь, день за днем, девушка все больше и глубже понимала будущего профессора Снейпа. Становилось ясно, откуда в нем эта суровость, чем питается его гордость и почему он так бережно прячет под колючей внешней броней то, что в нем было по-настоящему ценным. Возможно, именно это и притягивало ее — редкая возможность увидеть не легенду, не грозного учителя, а живого человека, каким он был до того, как мир научил его защищаться любыми средствами.
— Я, конечно, с удовольствием пособираю с тобой растения и все такое, — протянула Гермиона, чуть прищурившись, словно уже представляла, как будет спорить с ним насчет классификации какой-нибудь очередной травки, — но… у меня есть еще кое-какие планы на этот день, и ты, — она сделала паузу, подчеркнув каждое слово, — точно участвуешь. Это даже не оговаривается.
Снейп вскинул брови, но улыбка сама собой растянулась на губах. В ее голосе слышался тот редкий оттенок уверенности, который всегда немного сбивал его с толку. Гермиона уже рисовала в воображении завтрашний день: утро в лесу, солнце, пробивающееся сквозь листву, тихие разговоры, смешанные с шорохом трав, и, конечно, его редкие, но меткие замечания, которые она так любила.
— Насчет еды — не волнуйся, я все подготовлю, — запрокидывая голову на сидушку дивана и невольно подмечая, что в его взгляде мелькнуло что-то вроде удовлетворения. По-крайней мере, ей так показалось.
Последовавший за этим вопрос Северуса о том, что именно она имела в виду, упомянув «свидание с кем-то другим», вызвал у Гермионы невольную улыбку.
Ах, Северус… знал бы ты, насколько на самом деле можешь быть популярен у девушек, ты бы, пожалуй, первым делом скинул с себя лишний балласт в виде такой подруги, как я.
Она, конечно, понимала, что в его устах этот вопрос… не просто любопытство, а тонко замаскированный способ проверить ее реакцию. На самом деле, все эти ее шутливые подколы имели под собой куда более практичную цель — осторожно нащупать границы их отношений. Для Гермионы их общение давно перешло в плоскость куда более близкую, чем простая дружба. Иногда она ловила себя на том, что их диалоги стали более личными, взгляды — чуть дольше задерживались друг на друге, а молчание перестало быть неловким. И все же, несмотря на эту явную перемену, Северус, казалось, не спешил проявлять ту инициативу, по которой обычно и становится понятно: «мы теперь вместе».
И вот это неопределенное «между» — тонкая грань, на которой они балансировали уже не первую неделю, — раздражало и притягивало одновременно. Гермионе хотелось знать наверняка, но в то же время она опасалась, что прямой вопрос может разрушить их хрупкое равновесие.
— А у нас свидание? — Девушка наконец соизволила подняться с пола и уселась на диван к Северусу лицом, заглядывая прямо в омуты его темных глаз: — Я думала, что это приятное совпадение вылазки в лес за ингредиентами с моим днем рождения. Так что… можешь не ерничать, что я чего-то там боюсь, что ты мне сделаешь и уж тем более не заставлю тебя заниматься подготовкой к тому, о чем ты не имел ни малейшего понятия. Я уже попросила эльфов собрать нам немного еды, потому что на завтрак мы точно не явимся.
Что сказать… рядом с Северусом Гермиона распустилась, словно цветок, которому наконец досталось достаточно света и тепла. И сама до конца не понимала как так получилось. Ее волосы, которые раньше она собирала в привычный строгий пучок, теперь мягко ниспадали по плечам, блестя и выглядя заметно ухоженнее. И все благодаря его новой разработке, особому гелю для непослушных кудрявых волос. Девушка все чаще ловила себя на том, что улыбается без причины, шутит даже там, где раньше оставалась бы серьезной, и уже не держит дистанцию с людьми так жестко, как прежде. Казалось, он каким-то невидимым образом вытащил ее из привычной скорлупы постоянного контроля и самодисциплины.
Впервые за долгое время она даже позволила себе маленькую, но важную слабость: потратить единственную вылазку в Хогсмид не на книги, не на ингредиенты, а на новую одежду. Теплый, мягкий свитер цвета сливочного мороженого, пару простых, но изящных юбок, чудесное платье и шарф, который она уже мысленно видела на себе в прохладное осеннее утро… Все это было, конечно, не главным, но служило весомым доказательством ее перемен.
А перемены эти начинались с него. С его спокойного, порой ироничного, но всегда внимательного присутствия, из-за которого ей вдруг стало хотеться выглядеть лучше, смеяться чаще и, может быть, даже… казаться чуть ярче.
— Как и договаривались, встречаемся у выхода из гостиной в восемь утра. — Пролепетала Гермиона, протянув руку и взъерошив ему волосы, легким движением, после чего пожелала юноше спокойной ночи и сбежала приводить свой пульс в порядок в комнату для девочек.

— Приглашен только ты, — тихо, но твердо произнесла Гермиона, чуть поджав губы. Вопрос застал ее врасплох, и привычное остроумие, которое обычно так легко слетало с языка, вдруг оказалось ненужным и даже опасным. Девушка чувствовала, как в висках стучит кровь, а в горле появляется сухость то ли от смущения, то ли от странного, почти щекочущего ожидания.
Ее манила эта игра, но в такие минуты Грейнджер предпочитала взвешивать слова, а не бросаться колкими репликами. Все потому, что Северус был не из тех, кого можно легко прочесть. Девушке нестерпимо хотелось заглянуть в его мысли. Не просто увидеть мимолетные образы или услышать обрывки фраз, а проследить за логикой его рассуждений, понять, что скрывается за каждым медленно произнесенным словом и редкой, но выразительной паузой. В его поступках была своя, особая система. Четкая, как сложнейшее зелье, где каждое движение и ингредиент имели вес.
И все же в последнее время он стал меняться. Ответы Северуса все чаще были с двойным дном, намеками, в которых можно было утонуть.
— В таком случае, пусть будет свидание. Я не против.

19 сентября 1976 года

Гермиона, еще не до конца проснувшаяся, стояла у кровати, разглядывая аккуратно разложенный на стуле наряд. Сегодня она хотела выглядеть иначе. Не как прилежная студентка с заправленным воротником, а… более по-взрослому, по-женски, но все же сдержанно. Первым делом она выбрала длинное, чуть приталенное платье глубокого темно-оливкового оттенка. Оно застегивалось на маленькие пуговицы от ворота до талии, подчеркивая ее стройность, но без излишней откровенности. Плотная ткань мягко обнимала плечи, придавая фигуре собранность, а легкие рукава придавали образу утонченности. Подол платья открывал кружевную кайму белоснежной нижней юбки, выглядывающую при каждом шаге. Это было маленькая, но очаровательная деталь, словно случайно оставленная в образе, чтобы смягчить строгость наряда.
К платью Гермиона подобрала удобные коричневые кожаные ботинки на шнуровке. Достаточно подходящие для долгой прогулки, но все же элегантные. Через плечо легла темно-каштановая кожаная сумка с бронзовыми застежками, в которой уже лежали пергаменты, чернильница, перо, парочка новых книг и плед.
Перед зеркалом она аккуратно пригладила волосы, оставив их свободно спускаться на плечи мягкими волнами. Закончив, слизеринка взглянула на свое отражение и невольно улыбнулась: в этом образе было что-то от старинных гравюр и портретов волшебниц, но при этом он был удивительно “ее”. Сегодняшняя встреча с Северусом явно обещала быть особенной.
— Доброе утро. Конечно, готова, — тепло улыбнулась Гермиона юноше и, чуть подпрыгивая от предвкушения, по-детски, словно козочка на весеннем лугу, направилась к выходу. Ее шаги были быстрыми, но не торопливыми. В них читалось радостное нетерпение.
Первым пунктом их маршрута стала кухня. Гермиона уже успела обжиться в этом времени и знала, как безошибочно воплотить в жизнь намеченные планы. Там, как всегда, хлопотала Юни — домовой эльф, с которой девушка познакомилась в самый первый день своего неожиданного попадания в прошлое. Та встреча оставила в памяти Гермионы теплый след: Юни тогда так растерялась от того, что к ней обратились с вежливостью и уважением, что в ответ, казалось, готова была завалить Гермиону целой горой угощений. С тех пор эльфийка считала своим долгом всякий раз радовать ее чем-то вкусным.
— Мисс Гермиона! — радостно воскликнула Юни, выронив из рук половник, но тут же его подхватив. — Вы пришли… с другом. Значит, друг мисс теперь друг и Юни! Юни все для вас приготовит, все сделает! — Она защебетала, заметно волнуясь, и уже через мгновение метнулась по кухне, звеня посудой, выискивая явно особенный сверток.
Гермиона невольно улыбнулась, глядя на эту вертлявую возню, и тихо произнесла, чуть повернув голову к Северусу:
— Кажется, нас ждет пир королевского масштаба.
Юни, наконец, отыскала то, что так старательно искала. Несмотря на строгие правила, запрещавшие домовикам помогать студентам без прямого приказа преподавателей, казалось, что сегодня эльфийка была готова нарушить любые запреты. В ее руках оказался огромный, по-настоящему неподъемный сверток, завернутый в большую зеленую скатерть, от которой пахло свежей выпечкой и чем-то сладким.
Гермиона, изумленно приподняв брови, перевела взгляд с объемного узла на едва не запыхавшуюся Юни:
— Милая, что же ты туда положила столько?
Домовушка выпрямилась, с гордостью и трепетом глядя на девушку ответила:
— У мисс Гермионы сегодня день рождения. Юни будет очень-очень грустно, если угощений окажется мало.
В груди Гермионы что-то дрогнуло. Она тепло улыбнулась, чувствуя, как неожиданная забота согревает сильнее, чем пламя камина в гостинной гриффиндора.
— Это было совершенно не обязательно… но мне невероятно приятно. Спасибо тебе, Юни.
Взмахом палочки она легко наложила на сверток левитационные чары и тот послушно всплыл в воздухе, словно огромный зеленый воздушный шар. Обернувшись к Северусу, она едва заметно кивнула в сторону выхода.
Слизеринцы вышли из замка и направились к лесу.  Минут через двадцать пути деревья начали редеть. Они вышли на опушку, где мягкая трава переходила в узкую полосу каменистого берега. Черное озеро лежало перед ними, спокойное и глубокое, словно полированное зеркало, отражающее высокое голубое небо и тонкие облака. Гермиона выбрала место чуть в стороне от кромки воды. Так, чтобы видеть и озеро, и лес позади. Девушка взмахнула палочкой, и зеленая скатерть сама расстелилась на траве и на нее тут же опустились приготовленные Юни яства, превращая их вылазку в настоящий пикник.

Гермиона едва успела опуститься на скатерть, расправить складки платья  и достать из сумки мягкий плед, когда Северус, словно решившись на заранее обдуманный шаг, внезапно заговорил об «официальной части». Его тон был чуть суше обычного, но в нём проскальзывало то едва уловимое волнение, которое так редко удавалось у него заметить. Девушка поймала его взгляд. Сначала он был осторожный, почти исследующий, а затем вдруг, словно споткнувшись на середине, стал смущённо ускользать в сторону.
Если на кухне его взгляд ещё был скорее оценивающим, будто он проверял, всё ли в порядке с её видом и планами, то сейчас… сейчас в этом взгляде была мягкость. Это умилило её сильнее, чем девушка готова была признать даже самой себе.
— О, Северус… не стоило, — выдохнула Гермиона, и в голосе прозвучала та лёгкая дрожь, которую не спрячешь ни за иронией, ни за привычной сдержанностью. Но стоило словам сорваться с губ, как её глаза тут же вспыхнули восторженным огнём.
Грейнджер ведь специально сказала ему о своём дне рождении в последний момент. Из чистой предусмотрительности, чтобы избежать излишней суеты и внимания. Ей казалось, что это избавит обоих от неловкости. Но он… каким-то образом, вопреки всем ограничениям и сжатыми сроками, сумел найти способ подготовиться. Северус Снейп, тот, кто, казалось бы, всегда погружён в учёбу и свои изыскания, проявил неожиданную находчивость и успел сделать то, что другие посчитали бы невозможным за одну ночь.
И это, несомненно, грело ей сердце. Не только потому, что подарок обещал быть особенным, а потому, что в нём чувствовался его очень личный и очень ценный жест, словно юноша открыто сказал ей о своём отношении без лишних слов.
— Спасибо огромное… это просто восторг! — выдохнула Гермиона так искренне, что в её голосе прозвучала почти детская радость. Её пальцы осторожно перебрали миниатюрные колбочки, словно драгоценности, изучая оттенки содержимого, игру света в стекле, аккуратные пометки на этикетках — всё это говорило о том, что этот подарок был выбран не наспех, а с вниманием и знанием её интересов.
На лице девушки заиграла теплая, благодарная улыбка, и, прежде чем он успел что-то ответить, Гермиона, поддавшись порыву, потянулась к присевшему рядом Северусу. Движение было лёгким, почти неуловимым и всё же достаточно близким, чтобы кончики её волос слегка задели кожу его лица, после чего последовало  тёплое, мягкое касание губ к его щеке.
— Даже побрился. Чувствую запах твоего лосьона… приятный.
Северус, кажется, слегка опешил.  Будто на миг застыл, а взгляд, обычно такой пронизывающий, растерянно смягчился. Он словно не был готов к такому вниманию, и эта непрошеная близость, её тон заставили юношу задержать дыхание. Гермиона, заметив эту крошечную паузу, чуть шире улыбнулась, словно невзначай, умело пряча собственное смущение за лёгкой игривостью.
— Северус Снейп умеет делать приятные сюрпризы, — сказала она уже тише, но с теплом, которое невозможно было не уловить.
Девушка подняла флаконы чуть выше, позволив солнечным лучам заиграть на стекле и в таинственных переливах жидкостей. Присмотревшись ещё раз, с довольством и заботливостью спрятала их во внутренний карман сумки, укладывая так, чтобы ничто не могло их разбить.
— Конкурсы? — Гермиона невольно залилась смехом. — Я просто планировала почитать с тобой, немного порисовать для удовольствия и помочь тебе с травами для зелий. Вот…
Девушка засуетилась и достала из сумки то, что приобрела специально для него:
— «Ars Alchemica Obscura: Тайные рецептуры и забытые школы зельеварения», Магнус Феллворт, мастер-зельевар XV века. Это всего лишь копия рукописного перевода со старо-французского на английский, который был выполнен в начале XVII века в 1634 году. Случайно увидела его в лавке и решила, что хочу отдать его тебе.
Совсем выбившись из привычного равновесия, Гермиона чуть поспешно вложила этот том в руки Северуса, словно боялась смутиться ещё сильнее. Её пальцы лишь на миг коснулись его ладоней, и этот короткий контакт почему-то отозвался в груди лёгким трепетом. Чтобы скрыть волнение, она взмахнула палочкой, и апельсиновый сок мягкой дугой разлился из бутыли по кружкам.
— А пока… давай позавтракаем, — произнесла она чуть тише, чем обычно.
Приоткрыв крышку первой корзинки, Гермиона замерла на секунду, приятно удивлённая: внутри аккуратными рядами лежали свежие сэндвичи с ветчиной, помидорами и зеленью, крошечные канапе с кусочками оливок и сыра, и высокая стопка румяных панкейков, щедро украшенных ломтиками фруктов и тонкой сеточкой тягучего шоколада.
— Ничего себе… — Удивилась девушка и решила заглянуть во вторую корзину. Обнаружив там торт, Гермиона буквально пропищала: — Мерлин всемогущий, Юни приготовила черничный пирог!

Гермиона совсем иначе представляла себе свой день рождения. Никакие планы не включали паническое сжатие пальцев на палочке и дрожь в груди от предчувствия смертельной угрозы. Она резко дернулась, едва не расплескав апельсиновый сок из кружки, ровно в тот миг, когда Северус вскочил и с хлесткой отточенностью бросил первое заклятие. Только сейчас девушка заметила, что именно надвигается на них из густой тени деревьев.
Акромантулы.
Не страницы учебника, не строчки в разделе «опасные магические существа», а живая, жуткая реальность. Они надвигались уверенно и стремительно, словно воплощенный ночной кошмар: огромные, мохнатые, с омерзительно переливающимися глазами-жемчужинами, которые отражали каждый луч света. Из их ротовых придатков капала вязкая, густая слюна, и каждый щелчок хелицер отзывался у Гермионы под кожей ледяной дрожью, будто кто-то костяными пальцами ритмично выстукивал по крышке ее собственного гроба.
Гермиона судорожно вдохнула, стараясь не потерять контроль. Запах гнили и яда, исходивший от чудовищ, обволакивал воздух так же густо, как туман на берегу озера. Мозг лихорадочно перебирал варианты: щитовые чары, ослепляющие, оглушающие, защитные купола… но внутри сама себя уговаривала не поддаться панике. Только не дать страху сковать разум!
Гермиона вскинула палочку. В голове звенела ясная мысль: акромантулы боятся огня. Нужно остановить их сейчас, не дать сомкнуть кольцо вокруг них. Она резко, с почти отчаянной решимостью выкрикнула:
— Инсендио!
Из кончика палочки вырвалось пламя — яркое, обжигающее, рвущееся в стороны, как голодный зверь. Языки огня с жадным треском вцепились в сухую траву и корни у ближайшего чудовища, заставив акромантула взвизгнуть от боли и шарахнуться в сторону. Жар ударил в лицо, но именно он вселил в Гермиону каплю уверенности: это работает.
Она сделала шаг ближе к Северусу, прикрывая его спину и с отчетливой ясностью ощутив: сейчас они не просто двое студентов, они — единый щит друг для друга.
Огонь, рванувшийся из ее палочки, оказался не только спасением, но и сигналом для остальных тварей: акромантулы разъяренно зашипели и сомкнулись плотнее, словно обступая добычу кольцом. Тени их длинных лап заскользили по земле, и каждое движение казалось угрожающим, намеренным, как танец смерти.
— Протего! — Гермиона почти машинально воздвигла щит, когда одна из паучих лап попыталась ударить ее сбоку, с силой, способной раздробить кости. И вовремя: хищный удар отбросило назад искрящейся стеной магии. Северус, уже стоявший чуть сбоку, действовал иначе.
— Конфринго! — резкий жест, и в боку одного из монстров разорвалось заклинание. Тварь отшвырнуло в сторону, хрустнув в ветвях, но на ее место бросились двое других.
Гермиона прикусила губу, удерживая концентрацию. Думай! Используй все, что знаешь! В голове вспыхнули строки учебников: паукообразные чувствительны к свету, их глаза перегружены. Она подняла палочку выше и закричала:
—Люмос солем!
Ярчайший луч, будто солнечный, вырвался из ее палочки и ударил по ближайшей акромантуле прямо в глаза. Существо взвизгнуло, закрыло лапами морду и попятилось, слепо натыкаясь на собратьев. Следующим было режущее заклятие, что ударило в бок самого крупного из чудовищ, оставив на хитиновом панцире кровоточащую борозду. Тот взвыл так, что земля под ногами задрожала, но Гермиона уже вновь атаковала:
— Бомбарда! — крикнула она, и земля у лап твари взорвалась, сбив ее с равновесия.
На мгновение все слилось в единый хаос: рев чудовищ, собственные крики, сияние заклинаний. Но где-то внутри Гермиона вдруг ощутила странное спокойствие. Она и Северус двигались синхронно, словно давно тренировались вместе: он бил точно и хладнокровно, девушка прикрывала его с флангов. Еще двое акромантул рухнули на землю, то ли мертвые, то ли израненные настолько, что уже не поднимутся. Остальные, ощутив угрозу, все же не отступали. Кольцо сжималось.
— Нам нужен огонь, много огня! — резко произнесла Гермиона, перехватывая дыхание.
Северус молча кивнул, понимая без лишних слов. Оба они одновременно вскинули палочки:
— Инсендио максима!
Две струи пламени вырвались навстречу друг другу, сливаясь в огненный хлыст, который взвился дугой и обрушился прямо перед наступающими пауками. Жар был такой, что у Гермионы почти обожгло лицо. Акромантулы взвыли и попятились, в панике топчась лапами по опаленной траве. Кольцо разомкнулось. Самые смелые попытались еще раз рвануться вперед, но пламя отрезало им путь, и вскоре вся стая, шипя и щелкая хелицерами, скрылась в темной гуще леса. Лишь запах паленой шерсти и дыма остался висеть в воздухе.
Гермиона тяжело опустилась на колени, хватая ртом воздух. Руки все еще дрожали, но глаза сияли смесью ужаса, облегчения и гордости.
— Мы… мы сделали это… — прошептала она, глядя на Северуса.

Гермиона, признаться честно, чувствовала себя выжатой. Сердце все еще колотилось где-то в горле, руки слегка дрожали от перенапряжения, а дыхание никак не удавалось выровнять. Конечно, ей не привыкать к подобным испытаниям. За последние годы она сталкивалась со всем, чем угодно: от троллей до смертельных проклятий. Но на этот раз было особенное испытание, не только из-за количества акромантул, но и из-за ее глубокой, почти иррациональной неприязни к паукам. Да, сил больше почти не оставалось, но радость от того, что они остались живы и более того выстояли вместе, была сильнее.
Северус между тем повернулся к ней и присел рядом и . Его темные глаза на мгновение смягчились, и он медленно протянул руку, осторожно коснувшись ее макушки. Это движение было почти неловким, словно он делал его впервые, но оттого особенно трогательным.
— В порядке? — спросил он, внимательно всматриваясь в ее лицо.
Гермиона замерла, подняв взгляд на него, и ее сердце будто пропустило удар. Недоумение в глазах смешалось с теплом: в первый раз после происшествия кто-то всерьез поинтересовался ее самочувствием. Это было непривычно. Обычно все оборачивалось иначе: Гарри и Рон после любой передряги начинали бурно обсуждать последствия, планы и новые загадки, напрочь забывая о том, что их подруга тоже была в самой гуще событий. Забота о других всегда становилась ее обязанностью: проверять, цел ли Гарри, не пострадал ли Рон, все ли нормально у остальных. А вот о ней самой редко кто вспоминал. И потому этот тихий, простой жест Северуса оказался почти ошеломляющим.
Гермиона почувствовала, как уголки ее губ дрогнули, складываясь в едва заметную, но искреннюю улыбку.
— Да, все нормально. А ты? — тихо ответила Гермиона, чувствуя, как голос чуть предательски дрогнул.
Северус не сразу отозвался. Его взгляд скользнул по ней вдумчиво и внимательно, будто проверяя каждую мелочь: нет ли ран, не скрывает ли она боль. И только убедившись в правдивости ее слов, он коротким взмахом палочки починил ее платье, краешек которого успел подпалиться. Гермиона даже не заметила этого до его жеста. Она благодарно улыбнулась, принимая у него из рук кружку с соком.
— Спасибо, — прошептала слизеринка и сделала несколько медленных глотков, позволяя прохладной сладости хоть немного унять пересохшее горло.
Тем временем юноша встал и начал левитировать все мертвые тушки в одно место. Гермиона недолго думая, встала и последовала за ним. Спустя миг она мягко положила подбородок на его плечо.
Девушка никак не могла до конца осознать, что с ней происходит. Еще недавно он был для нее загадкой: отстраненный, холодный, человек, которого невозможно разгадать. Но сейчас… рядом с ним она чувствовала себя удивительно спокойно. Северус был сдержанным, но не отталкивающим. Заботливым, но без излишней мягкости, которую она обычно воспринимала как снисхождение. Его учтивость и внимательность словно говорили сами за себя, а мелкие жесты, будь то своевременный спор или тишина, полная взаимопонимания, — радовали ее ничуть не меньше, чем самые громкие признания.
А ведь разве у нее когда-то с кем-то было так же? Нет. Ни с Гарри, ни с Роном, ни с кем-либо еще. Ее импульсивная гриффиндорская натура взяла верх. Не удержавшись, Гермиона подняла руки и обняла Северуса со спины, прижавшись щекой к его спине. Ей хотелось запомнить этот момент, удержать его хотя бы на несколько секунд дольше.
— Ты был невероятен, — прошептала она, следя за тем, как он завершает последние манипуляции с трупами акромантул. — Среагировал так быстро, когда я замешкалась.
Девушка чувствовала его дыхание, его легкое напряжение под ее ладонями и знала: этот момент уже никогда не сотрется из памяти. Вряд ли взрослый Снейп был бы рад подобным общим воспоминаниям. Как жаль, что когда-нибудь ему придется забыть ее.
— У меня есть парочка флаконов, давай соберем их яд. Сможешь за пинту от ста галлеонов выручить.
Отпрянув от юноши, Гермиона вернулась к скатерти и взяла свою сумочку, откуда вынула пару склянок. Обернувшись, она увидела ошеломленный взгляд Снейпа и с улыбкой добавила:
— Что? Хорошие деньги никогда не бывают лишними.

Северус оставался напряженным, словно его собственное тело выдало ту бурю, которую он всеми силами пытался скрыть за холодной маской. Гермиона никак не могла понять причину: разве ее объятие могло быть для него чем-то пугающим? Но именно так оно и выглядело, будто простое прикосновение стало для него испытанием куда сложнее схватки с акромантулами.
Чутко уловив это, девушка не стала настаивать, лишь сделала вид, что ее внимание переключилось на другое. Она чуть отстранилась, позволяя ему отдышаться, и вернула себе привычную легкость в голосе.
— Ну, это было бы странно, если бы я просто стояла и смотрела, — заметила она с деланной непринужденностью, и, обойдя по кругу раскиданные трупы магических тварей, добавила, морщась от вида: — Не люблю я их, конечно. Но и оставаться в стороне тоже невозможно.
Гермиона остановилась на миг, оглядывая следы их короткой, но яростной битвы. Земля была немного изрыта, листья и трава опалены пламенем, а в воздухе еще витал тяжелый запах гари, вперемешку с приторным, почти тошнотворным душком паучьих тел. Гермиона сморщила носик сильнее и, склонив голову набок, украдкой посмотрела на Северуса.
Девушке казалось, что он сейчас вел куда более ожесточенную борьбу не с пауками, а с самим собой. С его вечной сдержанностью, недоверием, той стеной, которую он поднимал между собой и другими.
— Я бы все равно вышла рядом с тобой, — тихо добавила она, больше для себя, чем для него. — Даже если бы знала, чем это кончится.
И именно в тот момент, когда Гермиона предложила начать собирать яд, Северус хладнокровно отметил ее довольно весомый промах. Один-единственный, но при этом очевидный.
Вот же дура! — пронеслось у нее в голове.
Девушка же прекрасно знала о рыночных колебаниях, но мысль о том, что она находится в далеком 1976-м, упрямо ускользнула. Конечно, в этом времени цена таких ингредиентов были совершенно другими. Гермиона едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу, но вместо этого собрала остатки самообладания и натянула на лицо маску вежливого удивления. Пускай лучше он подумает, что ее застало врасплох его знание цен, чем то, что она по глупости сболтнула лишнего.
— О? Правда? — протянула слизеринка, как бы невзначай, и, чтобы замаскировать растерянность, поспешно добавила первое, что пришло в голову: — Кажется, мой дядя… намеренно завышал цену втрое. Чтобы я относилась к ингредиенту аккуратнее и не тратила его бездумно на свои эксперименты.
Девушка сказала это с легкой улыбкой, стараясь вложить в голос ту непринужденность, которой вовсе не ощущала. Но глаза ее на мгновение выдали внутреннее напряжение, слишком уж хорошо она понимала, что стоило ей однажды оступиться не там, где следует, и все тщательно выстроенное ею прикрытие треснуло бы, как стекло под ударом.
— Я ему это припомню…
Притворяться, будто ничего не случилось, оказалось куда труднее, чем Гермиона ожидала. Внутри все еще дрожало тонкой пружиной. Девушка слишком ясно понимала, как была близка к настоящей катастрофе. Одно неловкое слово, один неверный оборот… и все, ее тщательно выстроенное прикрытие рассыпалось бы в прах. Снейп ведь не был простаком. Наоборот: слишком проницателен, слишком наблюдателен. Он рано или поздно сложит дважды два, и тогда… Тогда последствия могут оказаться непредсказуемыми. Гермионе оставалось лишь надеяться, что это “рано или поздно” наступит как можно позднее.
Чтобы скрыть внутреннюю тревогу, девушка направилась к оставленным вещам. В глубине сумки нашлось несколько пустых флаконов, на такие случаи она всегда держала их под рукой. Передав их Северусу, словно это было чем-то обыденным и должным, Гермиона сделала вид, что тема полностью исчерпана. Пусть лучше он займется привычным и интересным для себя делом — извлечением ценного яда, — пока она будет отдыхать.
Мысль о том, чтобы стоять рядом и наблюдать, как густая вязкая жидкость медленно стекает по стеклу, вызывала у нее скорее отвращение, чем интерес. Сбор ингредиентов не был для нее ни захватывающим, ни привлекательным занятием, особенно когда речь шла о паучьем яде. Но главное, ей нужно было отвлечься. Заставить себя не возвращаться мыслями к допущенной ошибке. Поэтому Гермиона достала блокнот и перо с чернилами. Бумага встретила первые уверенные линии, и девушка, устроившись на скатерти, позволила руке двигаться свободно. Каждая тень, каждый штрих становился способом выдохнуть лишнее напряжение и найти равновесие. Пусть вокруг еще витал запах гари и тушек акромантулов, пусть внутри колотилось сердце, но линии ложились ровно и спокойно.