последний раз когда они виделись с вай...
последний раз... последний?
почему ей надо было вломить ей перекладом в живот, да аж до слез вай. была уверенность в том, что они были вызваны не исключительно физической болью, но одной той должно было хватить для того, чтобы вызвать подобную реакцию.
она раз за разом перебирала этот момент у себя в голове, но он не становился лучше. рука дотронулась до собственного живота и эта сцена вновь развернулась перед глазами, заставляя ту сжаться в кулак, вместе с этим сминая белую отутюженную рубашку.

я все испортила.
хотелось просто хвататься за голову... зарываться носом в колени? но нет, она не заслуживает жалости, даже если та от самой себя. значит что, единственным поводом хвататься за голову было только для того, чтобы вписать ее в стену.
ненависть к себе была самым сильным чувством за последнее время. ею была посыпана еда, которая насильно отправлялась в рот по обычному расписанию клана кирамман, наверняка традиционно унаследованное расписание завтраков, обедов и ужинов, передаваемое из поколения в поколение, вместе со всеми другими идиотскими мелочами, которые кажутся привычкой.
глаза скользят по часам. работа. ходящая по пятам мэдди с лицом потерянного котенка. как же хотелось впечатать эту мордашку в ту же стену, что и собственную голову.
пальцы поправляют манжеты, но вместо того чтобы покинуть помещение сразу после, ногти продолжают водить круги у разреза через который застегнута пуговица, высвобождая ту. казалось, что прошло лишь мгновение, но кто ж знает точно? рубашка распластана на полу, а собственный голос холодно отдает приказ прислуге через дверь сообщить, что сегодня ее не будет.
это не понравится старшей медарде, но даже она ничего не может сделать с тем фактом, что люди попросту заболевают или устают. ухмылка. она больна. и есть план того, чем заняться вместо того чтобы разгуливать в пафосном плаще и строить из себя начальника. ее должность имеет свои преимущества. первые дни когда вай перестала объявляться на работу, можно было просто послать миротворцев узнавать где, что, да как. деталей ни у кого не было, ясно, что разглашать их личные беседы или ссоры было бы по-детски. и если бы подобная глупость была бы совершена, но возможности отправлять силы на поиски коллеги было бы комично. но стоит этой информации куда-то запропаститься, как на руках у департамента появляется пропавший энфорсер, а с таким строго.
вай вернулась в заун. были слухи о подпольных боях, но надо перепроверять, узнавать, уточнять. с учетом прошедшего времени и того, что были свидетели, говорящие о здоровье и бодрствовании "бродяжки" — как ее назвала мать — даже самому тупому было ясно, что речь шла о добровольном уходе. такое не расследуют.
недавняя мягкость припудренной рубашки сменилась грубоватой тканью. строгий воротник с пуговкой превратился в завязки. эта одежда была простая, полученная у девчушки-служанки с почти что ее мерками за достойное вознаграждение, которого было достаточно как и для покупки замены, так и для того чтобы держать рот закрытым.
рубашка не была единственным элементом этого странного дискомфорта. штаны не лучше. эта одежда такая свободная. но вместо того чтобы радоваться этому, возникают мысли о том, как бы что ни свалилось. как будто бы держится и не на честном слове, но чувство такое, словно помимо нее это почти-что-заунское платье носит на себе еще и воздух. делиться одеждой до этого не приходилось.
много золотых шестеренок с собой брать нельзя. обчистят. вай учила ее перемещаться по зауну лучше чем совершать такие простые ошибки вроде парадного шагания с толстым кошельком в обеих белых ручках. часть распихана по ботинкам, какая-то мелочь по карманам. та понадобится для того чтобы развязать языки.
образ был почти завершен полуободранным плащом, который бы использовали на тряпки в ее доме, если бы только он не был бы упрятан в ее комнате.
последняя деталь? земля из собственного сада, в которую были запущены обе руки, собирая грязь под ногтями.

rusty cage — the new knife game song

довольна. маскарад действительно работал, если все дорогу до зауна ловятся косые взгляды пилтоверских пожилых дам в публичном транспорте, явно негодующими с того факта, что им приходится делить вагон с каким-то ободрышем из нижнего города. до призыва миротворцев не дошло, видимо даже им было чем заняться помимо сотворения сцены из ничего.
в помещении играла какая-то увеселительная музыка, а гости заведения заказывали напитки и еду.
надо присаживаться за барную стойку. разговоров с незнакомцами за столиком, где сидишь один, не сложится.
ее заказ — блюдо дня, что бы это ни было. не стоило демонстрировать своего незнания меню, а бармен это явно счел за шутку, принося плошку с какой-то жижей, попахивающей рыбой. плохо. если уж чем и травиться, то чем угодно еще.
притворяться наслаждающейся блюдом не пришлось. хорошо иметь дело с теми, кто приходит выпить в уже пьяном состоянии. еще проще убедить такого рассказать что хочешь услышать под предложение угостить кружкой. за бутылку чего-то согревающего ей продали вай. неизвестно чем занимались миротворцы, посланные ею на поиски, но полученная ею информация казалась достаточно надежной, несмотря на источник. или именно благодаря тому, насколько пьян был тот, появлялась некая вера в то, что в подобном состоянии врать, да еще и так складно — исключительная способность. стоит надеяться, что этот мужик ею не владеет.
смотреть бои и делать ставки — обычные развлечения зауна? плата за вход без вопросов в ее адрес, навязчивые просьбы сделать ставку. не думая, кидаешь что есть в кармане на вай. подтверждает то, что та участвует в шоу сегодня.
каким-то чудом удалось протолкнуться в передние ряды.

rusty cage — there isn't any god
никогда раньше не приходилось видеть ничего подобного. клан кирамман никогда не устаивал бои за домом или под ним. хотелось верить в то, что если бы это действительно происходило, то она бы это заметила. должен же быть лимит тому, что можно провернуть прямо под твоим носом.
в клетке стояли двое. изучая их лица, можно было понять, что ни один из них не был вай. в подтверждение этому звучит мужской голос, оглашающий ничего не значащие имена бойцов. неужели той здесь нет? может, всем просто все равно кто и что и на кого ставит. сердце учащенно бьется, но не от того, что сейчас должно разразиться на миниатюрной арене, а от осознания того, что есть шанс того, что произошла ошибка.

нет, кейтлин. жди.
никто не демонстрирует жемчужину в своей коллекции первой.

с каких пор голос в голове звучит один-в-один как мать?
пальцы впиваются в собственные руки выше локтя. надо успокоиться. этому не содействует жестокость, разворачивающаяся перед глазами и впечатывающаяся в сетчатку. удар за ударом. люди такие хрупкие? но при этом их иногда так тяжело сломать. вот он поднимается на ноги опять. зачем? вся заканчивается лишь тогда, когда противнику приходиться сесть и впечатать лицо другого борца в пыльный пол удар за ударом.
очередная пара боксеров. незнакомые лица. смотреть. смотреть. вай смотрит на это каждый день. твоя очередь.
сколько было уже боев? сколько нокаутов? сколько кровавых брызгов исполосило пол?
вздрог. знакомое имя звучит из уст мужчины, объявляющего бойцов. вай. глаза впиваются в знакомое лицо незнакомки с черными волосами. мертвые глаза с отсутствующим взглядом. самый короткий бой вечера. но глядя в пустоту, образовавшуюся вместо привычных теплой серо-голубой радужки возникает ощущение, что вся жизнь прошла снаружи, а они просто зависли. время забыло как двигаться в помещении, а воздух превратился в прозрачное желе.
ноги тянут по пятам за ней.
она забирает выигрыш. на мгновение появляются мысли о том, что надо забрать поставленные шестеренки тоже, чтобы не привлекать излишнего внимания. но нельзя потерять ее из виду. однако грубое "эй ты" и звон монет в руке задерживает буквально на мгновение. взгляд все равно следует за вай, которая передвигается как зомбированная. она идет в ближайший бар. она заказывает бутылку за бутылкой.
глаза впиваются в каждый глоток.

смотри, кейтлин. смотри, что ты наделала.

она пьет этот яд бутылками. она умирает у нее на глазах часами и все, что остается делать это смотреть. смотреть и осознавать, что это все — собственных рук дело.

some songs are made to help you wake up in the morning
well, here's a little song to help you go back to sleep

когда сон стал чем-то невозможным? казалось бы, после прогулки до зауна, по нему самому и обратно, одна усталость вперемешку со всем усвоенным грязным воздухом нижнего города должны унести и укачать на руках как младенца.
но нет, стоит закрыть глаза на мгновение, как рисуется темный силуэт вай. даже черный, ведь та покрасила волосы.

leave it all behind, everything that I've done

одеяло натягивается до самых ушей и тело переворачивается на правый бок. сон так и не приходит. вместо него становится жарко и кажется, что голова кружится. помимо всего прочего, волосы попали под локоть и оставленные без внимания, теперь натягивались от малейшего движения, создавая ощущение как если бы она таскала саму себя за них. когда тело стало таким неудобным для обитания в нем?

well, i could be at peace when i close my eyes

эта сцена вновь разворачивается перед глазами. все это анализировалось слишком много раз. новых выводов она из этого не сделает. она ударила вай за то, что та сравнила ее с джинкс. джинкс, которую надо было пристрелить как бешенную псину, бегающую по улицам. было два шанса это сделать и первый раз была виновата сама, а второй раз остановила вай. все что надо было сделать, так не медлить с выстрелом, когда джинкс ее похитила, чтобы издевательски вилять пальчиком перед носом и манипулировать всеми окружающими. джинкс удалось спастись только потому, как хорошо ей удавалось дергать за струны других, обманывать. эта ухмылка из-под челки, которая так и кричала "попалась" до сих пор преследовала. хотелось найти ее и стереть прикладом эту ухмылку вместе с носом бешеной родственницы вай.
джинкс была крысой, которую следовало убрать с улиц, чтобы она перестала распространять заразу. все ее "восстание" было заразой. как вай могла сказать, что она ведет себя как джинкс? может... джинкс заразила своим безумием?
одеяло отпихивается куда-то в сторону и тело переворачивается на левый бок. сон так и не приходит. вместо него становится холодно, пальцы на ногах поджимаются, а ветерок будто пытается приобнять за плечи, но не для того чтобы успокоить, а в насмешку.

i said there isn't any god and when you die, you're just dead
and heaven's just a fairytale to put you to the bed
золотая середина. отец часто говорил о том, что всего должно быть в меру. отец так же помогал ей уснуть, когда она приходила к нему посреди ночи... но идти к нему сейчас так⠀ с т р а н н о. может такое быть, что она — это не она? в какой-то момент душу просто подменили злым духом, который делает что хочет, но даже он не готов тревожить отца посреди ночи. отец бы сразу понял, что это не она, а кто-то контролирующий ее тело.

нет, кейтлин, так не пойдет.
насколько слаба ты должна быть, чтобы винить в собственных ошибках "злого духа"?

ноги свисают с кровати, а верхняя часть тела отлепляется от простыней, медленно поднимаясь, как мертвец восставший из могилы. она говорила себе, что не будет беспокоить отца, но куда несут ноги? к его спальне, но останавливается перед кабинетом. правая рука обнимает подушку. дверь приоткрыта и оттуда в коридор падает линия света. тянет знакомым запахом чая, который папа заваривает когда они разговаривают. это успокаивает. обычно успокаивает. сейчас кажется чем-то чужим.
заглядывает в проем одним глазом, сразу же замечая отца на пуфике перед камином. они провели столько времени просто сидя на нем, пока папа ее обнимал, а в руках была чашка этого самого чая. и это всегда успокаивало. но не сегодня. эти воспоминания покрывались утренней изморозью, а ее пальцы застывали, впившись в дверную ручку.
из кабинета доносилось всхлипывание.

and life don't matter 'cause you die in the end

очередной вечер. вай вновь поглощает яд бутылками. она вновь умирает на глазах.
чей-то низкий голос звучит над ухом, внимание полностью поглощено совершенно иным. незнакомый голос приобретает агрессивную интонацию, предупреждая о возможных последствиях решения его игнорировать.

and in the end, we're living all alone

otto dix — the sleep of reason
они встречаются взглядами на мгновение. лицо вай словно озаряет. но лишь на мгновение. узнала? нет?
глаза вай сбиваются в кучку и та срывается на незнакомого бугая сидящего рядом.

— лучше бы пристрелила.

звучит неожиданно четко от того, кто только что вылакал столько алкоголя, что любой другой был бы не в состоянии не превратить предложение в один сплошной комок. но вай может. даже будучи на дне, она демонстрирует неожиданную устойчивость. очередной укол где-то внутри. напоминание о том, что оттолкнула ее, несмотря на то какая же поразительная была вай.
достаточно было лишь моргнуть для того чтобы послышался грохот валящихся стульев вместе с чьей-то падающей тушей. нет, наоборот. достаточно одного взгляда чтобы понять, что проблемой была не отказавшая ножка сидения у бара.
грубый голос над ухом продолжает пьяно требовать внимания. переводя взгляд на говорящего, становившегося проблемой, было совершенно очевидно, что тот является таковой в линиях жизни любого, пересекающегося с его дорожкой.

— фиддлстикс.
— фиддлстикс.
— фиддлстикс.

слово само срывается с губ в качестве ругательства. и лучшего, чем это было не найти. читая истории о терроризирующем деревенщин демоне ужасов, любой кто встретил бы этого пьяного идиота мог попутать одного с другим. худые ноги словно палки, местами безо всякого стыда выглядывающие через протертые в штанах дыры, демонстрируют кожу, натянутую на кости. в голове проскакивают вопросы о том, как эти нижние конечности могут удерживать не только собственного владельца, но и целую кружку чего-то хмельного. если его руки в таком же состоянии, то подношение шнеллы с жидкостью к губам было равносильно занятию тяжелой атлетикой для этого почти карикатурного образца заунского жителя.
мужик плюхается на сидение рядом, разливая часть своего пойла по столешнице. по нему видно, что сидеть ссутулившись как если бы он был половинкой баранки — нормальное для него дело. к абсолютному замораживающему ужасу, этот демон кладет руку на стол, опираясь на него и начинает вытягивать позвоночник, словно пытаясь просунуть свое лицо под ее капюшон. на лице рисуется отвращение. морда навязчивого пьяницы покрыта редкими волосенками, так и кричащими "ты ничего не можешь сделать с этой жидкой бороденкой, кроме как смотреть". несмотря на то как хило растительность торчала из кожи, это не мешало той вбирать кусочки всего подряд. смесь из жира, обрывки какого-то мяса и капли жижи (которая наверняка была тем же, что и в его кружке) — все это лежало как на ладони.

— подари старику поцелуй, цветочек.
неожиданно гулко срывается с тонких потрескавшись губ с отслаивающейся кожей.
это нормальное приветствие в зауне? нет. нет. нет.
отчего-то вспоминаются почти истерические крики джинкс о жан'арем, которую та по-простецки называла жанной, когда кэсси укладывалась для стрельбы из положения лежа.

кэсси была...

ее винтовка. традиция давать имена своему оружию было чем-то, о чем было известно сколько она себя помнит. однако, кэсси стала кэсси только после того, что сделала джинкс. только тогда, когда она потеряла мать. бешенная сестра вай забрала главу дома кирамман, поэтому она назвала свою снайперку в честь родительницы для того чтобы вернуть долг размером с пулю между глаз психопатки. это должно было замкнуть круг. поставить точку. позволить ей двигаться дальше.
несмотря на нежелание привлекать лишнее внимание, кулак несется в морду незнакомцу, который чуть наклонил стол в своих попытках сожрать ей лицо, заставляя струйку плохо пахнувшей жижи потечь на ее штаны. маскарад до этого состящий из заунского вида дополнился заунским запашком.
судя по тому как поднимались на ноги темные силуэты со всех сторон, одна из них спровоцировала целую группировку, напав на одного из представителей или же позволив себе отказаться от внимания такового.
подскакивая с сидения, ноги как будто сами начинают пятится назад, доходя до точки, где двигаться больше некуда. спина утыкается во что-то. обрачиваясь, это нечто опознает себя как плечо вай. то самое сильное плечо, на которое можно было положиться. капюшон спадает с волос от резких движений, предательски выдавая владелицу любому, способному ее опознать. в планы не входило напрямую контактировать с вай, ведь... она была не готова. что-то, что надо было сказать той, чтобы все исправить, так и не успело сформулироваться в голове. рука спешно натягивает накидку обратно, как будто надеясь на то, что осталась неопознанной. а ведь та, кто знал ее лучше всегда находилась меньше чем в одном шаге и явно ощутила прикосновение от столкновения с ее боком.
тем временем озлобленные посетители паба собирались кружком с лицами, кричащими о том, что подходить по одному они не собираются.

jeris johnson — take me away
пожалуй, хотелось верить, что все эти громилы не по душу вай. к точке столкновения двигал все же не страх, а желание отступить в проход поуже, тогда у противников не останется выбора кроме как подходить максимум по двое. не говоря о том, что если бы повезло, то можно было просто найти какой-нибудь служебный выход чтобы дать деру. переводя взгляд с одного агрессивного настроенного дядьки на другого парня с красной мордой подле него, становилось понятно что унос собственных ног мог быть чреват только большими проблемами для вай — мужикам было все равно кого бить. а у вай уже было их предостаточно по ее милости. надо знать какие-то границы.
время испытать подготовку к ближнему бою миротворцев в деле, эх?
вражеская левая метила ей куда-то в шею и момент когда блок предплечьем собственной правой поймал ту был настолько смазан, что тело явно отреагировало быстрее мозга. эта же рука откидывает конечность оппонента только для того чтобы с офф-хэнда закинуть кулак в чужой подбородок. сопровождая это тыком соединенными вместе прямыми пальцами в открывшееся за счет предыдущего выпада горло. при этом левая уже делала третье резкое прикосновение к противнику кулаком в грудь, насильно выталкивая из личного пространства. мысль была поддержана ногой с той же стороны, складывающейся в колене до собственного корпуса и кикающая нападавшего в живот для того чтобы не просто вытеснить на приличное расстояние, но добавить к этому еще добрых пару-тройку метров.
теперь стало видно, что враг на самом деле был девчонкой с широким носом и почти полностью бритой головой, где единственная нетронутая растительность были короткие пушистые волосы ровно посередине головы, чем-то напоминающие оградительные кусты в саду. та пошатывалась на своих двоих пытаясь вернуть телу баланс, что было бы лишним. очень хотелось чтобы эта дама прилегла и не лезла в странные мужицкие разборы в пабах.
преодолевая расстояние в два с половиной самых широких шагов, которые только могло выдать ее тело, левая прямая неслась для того чтобы зарядить оплеуху, которая должна была пошатнуть нарушенный баланс достаточно для того чтобы быть последней каплей.
этого хотелось, но не всем желаниям суждено сбыться. пусть лицо противницы и улетело назад, принимая хлопок от уха до щеки, но согнувшаяся левая нога той отпружинила ее торсо. без каких-либо пауз на передышку. очень хотелось вспомнить имя неподвластного ужаса в очередной раз, но было совсем не до этого. отпрыгивая на шаг назад, руки уже ловили правую ногу агрессивной бабоньки, не позволяя той лягнуть себя в живот и тут же отпуская ту, и ногой просовываясь к задней части голени для того чтобы тапнуть ту, заставляя конечность проскользить пяткой по полу, утягивая вниз весь баланс. что создавало еще одно короткое окно для атаки. левой до этого было недостаточно чтобы повалить противницу, да и с тем как эта сторона уходила вниз, единственный правильный ответ было пришлепнуть ту правой сверху. пусть собственная ладонь и сложилась в кулак, удар вышел его нижней частью, встретивший лицо незнакомки и поддерживаемый всем предплечьем, которое так же заезжало локтем по груди.
вот теперь этого было достаточно для того чтобы триумфально повиснуть над ее телом, отмечая, что та потеряла сознание от прикладывания затылка об пол.
несмотря на то, сколько занял их танец и сколько усилий пришлось приложить для того чтобы отправить в нокаут одного единственного оппонента, по телу разливалась самоуверенность, что теперь можно пойти, разобраться со всеми, кто есть в баре, а после этого еще и таргон свернуть.
"нет, я так не думаю" — пропел вражеский кулак, встреченный ее шеей сзади, тут же отрезвляюще запуская корни боли аж в самые плечи, на что иного ответа как локтем в нос не было.
"позвольте возразить" — вклинился другой дядька стеклянной бутылкой, дно которой устремлялось ей в лицо. ладошка ложится на то, помогая скорректировать траекторию не так, чтобы пришло в собственный лоб, а пронеслось мимо щеки, после чего надавливая и возвращая одолжение. на том конце послышался писк и издающий его был даже не любитель подвыпить настолько, что он нападал с бутылкой, а рьяный желающий поучаствовать в тусовке, которому горлышко только что въехало в глаз. это вызвало такое искреннее удивление у держателя тары, что он отвлекся на звуки. сие предоставляло возможность ударить по стороне бутылки, размазывая ее в осколки над ухом мужика. ни то тот обмяк, ни то теперь одноглазый приятель просто подвинул того в сторону, но их руки сплелись на плечах друг друга, пытаясь затолкать друг друга куда-то. делая таким образом оборот в полукруг, спина его была в сторону барной стойки, об которую та ударилась. оффхэндом цепляясь за горловину рубахи и оставляя на ней кровавые пятна от порезов бутылкой и вгоняя осколки глубже в собственную ладонь, тянет вверх и в сторону чтобы познакомить неприятное лицо с металлической балкой по его левое ухо.
оборачиваясь на вай видно, что той нужна помощь. хватаясь за первое подвернувшееся, находит очередную стеклянную тару из-под бухла в своей правой, понимая что присоединилась в клуб любителей использовать то в качестве оружия. донышко несется об затылок посмевшего поднять руку на вай.
но это еще не все. несмотря на то, что тело стонет о том, чтобы кто-то обратил внимание на раны, другие посетители паба имеют на это иное мнение.
— хэй! — собственный голос хрипло окликивает мелкого с ножом, явно пытаясь предотвратить два на одну, которое светило вай в противном случае. может быть, не очень разумно нарываться на того, кто вооружен, но другой бугай выглядел настолько большим, что возникали сомнения в собственных способностях померяться с ним силой. — мне ваша матушка сказала, что вы не умеете обращаться с острыми предметами.
попытка оскорбить самым классическим образом почему-то вызвала гогот у противника, который теперь все же переключил внимание на нее.

ghost nation — unforgiven
моргни и пропустишь. не то, чтобы желание разобраться с малявкой — ниже ее самой — с заточкой переливало через край. но он исчезает как по маху руки, что шокирует. заставляет застыть на месте. не двигаться, задержать дыхание. лицо вай при этом вселяет ужас. такого страшного ей до этого не приходилось видеть и речь не только о самой вай, но в общем. заставляет пожалеть о том, что глаза остались открыты вместо того чтобы моргнуть. надо было моргнуть.
что еще надо было, так не открывать свой рот. стоило бы придержать язык за зубами и ничего из этого бы не случилось. надо было кинуть бутылкой в этого глупого-глупого заунита. хотя, кто это еще глупый, когда мысленно она доходит до этого только после фатальной ошибки?
пальцы вай обхватывают запястье подобно наручникам. так утягивает, что кажется, что вывихнет плечо или выдерет вместо с тем позвоночник и оставит его на память.
мириады неловких взглядов. на них смотрят побитые, кто не был без сознания. уставились глаза дядьки-повара. даже крыса на них глядела выпучив глаза. или это их нормальный взгляд? в поместье кирамман их никогда не было.
один неприятный запах сменяется другим. от сладковатого гниения к какой-то древесной трухе. холодные брызги из лужи каплями оседают на ее штанах, ранее смоченные пойлом из паба. молча принимает этот душ из грязи, разве что позволяя прикрыть глаза от усталости на мгновение.
толчок, спина упирается в стену, лицо вай возникает в неожиданной близости. оно больше не такое страшное, но все еще измазанное кровью и какой-то косметикой, которой та злоупотребляет не хуже алкоголя. может, это просто сажа? макает в нее пару пальцев, после растирая ту вокруг и под глазами? вот ведь юный трубочист.
молчание, которое никто не осмеливается прервать. их глаза встречаются. все в голове кричит о том, что больше нет смысла прятаться под капюшоном, прятать взгляд, как если бы тот один мог выдать.
вай ломается в очередной раз. тревога бьет в колокола. может ли это быть от ран после драки?

вай не хочет ее больше видеть.
вай не хочет ее больше видеть настолько, что делает вид, что не узнает.

хотелось чтобы кто-то погрузил ее в ванную с кислотой и разобрал само существо на ниточки, в которых нет ничего кроме болевых рецепторов, чтобы на них можно было сыграть оду происходящему. чтобы их можно растереть на еще более мелкие нити.

это к лучшему. все равно ведь не знает что сказать.
и не знала. зачем пришла? просто увидеть вай.

все равно было жалко, что вай ее заметила. не заметила бы — не запрещала бы приходить. не надо было открывать рот.
ногти впиваются в порезы на руке, двигаясь из стороны в сторону, как если бы ее целью было содраться с себя кожу. комок в горле был такой... неприятный, как если бы там разом застряло все человечество. и то хотелось просто выплюнуть на землю и раздавить ботинком. все виноваты. все человечество подвело их, иначе бы они сейчас не стояли в этом грязном углу пока расстояния между ними разверзается в несколько заунов.

— тебе нужна медицинская помощь.

слова срываются шепотом, так чтобы голос было труднее разобрать, как если бы она пыталась подыграть этому произведению, где кейтлин не было места. на эта девушка из зауна, так на нее похожая, очень хочет помочь вай с ее ранами. это просто благодарность за спасение из паба. она протягивает к ней руки, с единственной целью — поднять ту на ноги. ни о какой помощи не может идти речи в этом закоулке.