part I

имя вайолет блэкторн, чаще — просто "вай", ещё чаще (операционное позывное) — "цербер", — в головном и местом офисе фбр произносят с разными интонациями. одни люди делают это с холодным уважением: ведь она из тех спецов, что и безнадёжное дело найдёт как закрыть, и расколет самый крепкий орешек преступного мира, и под прикрытие идеально впишется как в роли подставного наркодилера, так и, наоборот, наркозависимого. но другие в это же время упоминают её имя с осторожностью. не из-за перебитых кулаков,  взрывного характера, а из-за её манеры врезаться в проблемы с размаха — будь то дверь, прикрывающая наркопритон, или молчание подозреваемых. все знают: вай ломает — физически и морально. ломает так, что начальство всегда хмурится на разборах, но молча подписывает приказ на повышение: раскрываемость её дел — безупречная. но все они видят — в глазах вай полыхает что-то настолько дикое, неконтролируемое, словно она сама хочет сгореть вместе с теми, кто этого заслужил. и потому третьи... третьи просто шепчутся за её спиной: "она сломается. рано или поздно — сломает саму себя".

    честно говоря, не так уж они и далеки от правды — уже сейчас.

    никто не знает, но каждую ночь вай возвращается в практически пустую квартиру. на холодильнике прилеплена фотография — она и маленькая паудер, смеющиеся на каком-то забытом богом пляже.

    они вместе росли в приюте, без матери и отца. но вай вырвалась оттуда раньше, будучи старшей. она помнила каждую ступень этого пути. как в день совершеннолетия собрала рюкзак, обняла паудер, тогда ещё одиннадцатилетнюю, и пообещала: «скоро вернусь за тобой. будут у нас и дом, и всё, что захочешь». паудер кивнула, пряча слёзы за улыбкой. а вай, не оглядываясь, шагнула в мир, где правила — жёстче, а люди — опаснее.

    вот только теперь паудер лежит, закопанная под метрами земли, а вай...

    вай, прикладываясь лбом к прохладной дверце морозильника сверху, глушит ощущение вины в виски.

    и работает.

    работает до тех пор, пока тело не отказывает. пока начальник не хватает за плечо и не трясёт, как пустую оболочку:

    — ты вообще слышишь меня?!

    вай моргает. офис. коллеги. все смотрят.

    — да, сэр.

    — нет, чёрт возьми, не «да, сэр»! ты только что проигнорила прямой вопрос!

    но вай не нужны вопросы, разговоры. ей нужны дела, отчеты, адреналин в крови — всё, что заглушает тиканье часов в углу сознания. каждый день в тишине ночи, когда коньяк прожигает горло, вай слышит: "ты делаешь недостаточно". и она каждый раз будто бы делает больше. работает до изнеможения, ловит мудаков, терпит пули — одну, вторую, третью — словно пыталась обменять их на чудо.

    последняя пуля входит чуть выше бедра, разорвав мышцы и оставив шрам, похожий на паутину. и — две недели реабилитации. просто перетерпеть пулевое ранение больше не получается.

    но даже когда вай возвращается в офис, ещё хромая, с фиолетовым синяком под ребрами, пусть и полная мотивации продолжать своё дежурство, её с порога отправляют в кабинет шефа.

    воздух в кабинете вандера пропитан кофе и тревогой. а ещё: "посттравматическое стрессовое расстройство. рекомендовано отстранение от службы" — звучит набатом, в унисон разбивающихся за окном каплей дождя. вай стоит перед столом шэфа, сжимая папку с громким диагнозом так, что костяшки белеют. шрам на бедре пульсирует в такт дыханию.

    — ты не супергерой, вай, — говорит вандер, перебирая бумаги в бардачке позади себя. его голос звучит устало и... будто он сам не верит в то, что говорит. — если не остановишься сейчас, следующая пуля будет последней.

    — ты меня не отстранишь, — вай звучит глухо — будто из-под завалов — и слегка охрипло — в горле у неё явно разверзается новая сахара. — не можешь.

    вандер вздыхает, откидываясь на спинку кресла, переключая всё внимание на лучшего агента в своём филиале.

    — это не просьба, вай, это приказ. и не мой, — шэф выдерживает на мгновение паузу, подбирая слова. — ты на грани. и я закрывал на это глаза. но теперь — увидели все. так продолжаться не может.

    вай усмехается. на грани? для неё это слово подобно абстракции. "грань", о которой говорит вандер, давным-давно осталась где-то позади. например, когда вай надела бронежилет поверх разбитого сердца после смерти сестры. или когда стала под прикрытием целовать врагов, как любовников. или когда вдохнула порошок, чтобы дилеры поверили в её «ломку»...

    но ни эти, ни другие слова, продолжающее череду "или", не вылетают. вместо них — бумажный уголок болезненно впивается в ладонь.

    — два месяца, — это вандер протягивает (вкладывает в руку) конверт с печатью "курс лечения". — отдохни. это лучшее на западном побережье место. я там сам был — видел.

    вай нехотя принимает (мнёт) конверт.

    — два. месяца, — повторяет вандер настойчиво — но даже его голос, обычно твёрдый, как бетон, дрожит в промежутке между словами. — в ином случае — увольнение.

    бумага хрустит под пальцами — немой переводчик внутреннего крика вай.

вай выходит из кабинета, стиснув зубы и не глядя на коллег. их вздохи, шепотки, попытки поймать взгляд — всё это тонет в гуле люминесцентных ламп. она не оборачивается, даже когда майло пытается окликнуть — его голос, обычно надоедливо-бодрый, теперь кажется частью белого шума, таким же невыносимым и бессмысленным, как жужжание мухи за стеклом.

    лифт встречает холодным блеском зеркал. вай вжимается в угол, впервые, наверное, за месяцы позволяя себе взглянуть на собственное отражение. бледность кожи, почти синеватая под флуоресцентным светом. фиолетовые тени под глазами, которые не способен скрыть бы даже слой штукатурки.

    мысленное "точь-в-точь как у паудер..." вспыхивает внезапно, заставив дёрнуться.

    вай нажимает кнопку первого этажа так резко, будто хочет вырвать её из панели.

part II

первую неделю вай — честно-честно, пытается, но — живёт в ритме полураспада. конверт, впаренный ей вандером в офисе, валяется под диваном, прикрытый пустыми пачками сигарет и смятыми пивными банками. она практически не выходит из дома, в качестве терапии — глупые подростковые драмы с розовыми заставками. вай каждый раз засыпает под них, а просыпается уже посреди ночи от криков героев: "ты предала меня!" или "я люблю тебя!". дважды в день заказывает пиццу с двойным сыром, но ест уже холодной, стоя у окна, пока томатный соус не стекает на майку, оставляя пятна, похожие на следы пуль.

    к десятому дню квартира превращается в свалку. одежда, окурки, обертки от шоколадных батончиков. даже воздух застоявшийся — сладковатый, с примесью гниения. вай вслепую нащупывает под кроватью бутылку текилы, залпом допивает и уходит в душ. стоит под ледяной водой, пока тело не испытывает онемение, а на груди не выступают мурашки, как после удара током.

    на двенадцатый день вай выбрасывает телевизор в мусорный бак.

    — надоело, — говорит она самой себе под нос, натягивая кожаные штаны и рваную майку.

    следующая остановка — бар "променад". "тоже хорошее место", — думает вай. если, конечно, не вспоминать, что семь месяцев назад она здесь задерживает кого-то из крупных дилеров. то ещё дело — вай ещё двое суток после видела единорогов.

    с другой стороны — как раз именно потому здесь, наверное, становится лучше.

    в шесть вечера в "променаде" немноголюдно, тускло мигают неоновые лампы. новоприбывших за стойкой встречает девушка с ирокезом цвета ультрамарин. вай заказывает у неё двойной виски, прищурившись:

    — новенькая?

    — месяц как, — барменша улыбается, показывая ямочку на щеке.

    к тому времени, как подтягивается толпа и танцпол наполняется тенями, вай упивается вдрызг. затем — знакомиться с кем-то, флиртует. танцует с девушкой в коже, чьи руки пахнут бензином и апельсинами. вскоре их находят уже целующимися у туалета — пока вай не вырывает гремучей смесью текилы и стыда. девушка — севика? севила? — брезгливо морщит нос и уходит:

    — всё же легавые не умеют веселиться.

    вай бьёт кулаком в собственное отражение в зеркале. осколки впиваются в кожу болезненно, а в треснувшем стекле её отражение двоится: одна вай — с окровавленными костяшками, другая — с лицом паудер, искажённым печалью.

    на следующее утро вай всё же вскрывает конверт. внутри — билет и пригласительное на ранчо имени кирамман.