Taylor blyat Swift — Bad suka Blood
I.
Нет. Ей не нравился Риголетто. Противный-противный мальчишка. 🤮🤮🤮. Может быть он ей и нравился по-началу, но тогда у него были длинные, точно у ✨девчонки✨, волосы. А пару месяцев назад его зачем-то подстригли. Фу. Гадство. 😤😤. И блядство, как сказала бы Сейвика! Еще он ниже ростом. Ну куда это годится?

Если честно, Джинкс нравился Финн☢️. Он крутой! Настолько что может отгрызть любому человеку ухо. Он сам так ей сказал. А она ответила что тоже, потому что она смелая. Джинкс вообще ничего не боялась. Ни высоты, ни темноты. Только тесноты. Ей не нравились замкнутые пространства. Почему-то она начинала задыхаться. Но в целом Джинкс КлАсСнАя ДеВчОнКа💅🏻 И ей нравится все крутое: не спать всю ночь и рисовать, изобретать и читать. И разговаривать со своими мертвыми друзьями. Это ее маленький секрет. Никто не должен знать, что она их видит!! Так Майло сказал. А Майло узнал это от Клаггора. В целом, Клаггор — источник понадёжнее будет. В общем, ребята намекнули, что если кто-нибудь узнает — ее непременно запрут дома. Или того хуже — лишат мороженого, инструментов, которыми она собирает своих маленьких механических друзей, и петард!

Джинкс ОБОЖАЛА смотреть как взрываются петарды. БУХ. БАХ. БАБАХ. Она даже нашла место, где их можно взрывать. За Последней Каплей — дальше по дороге в упор рядом с мусоркой, там будет один из разломов. Джинкс слышала что они появились давно из-за какой-то катастрофы. Ей нравилось смотреть вниз. Или кидать туда бомбы. И нравилось представлять, что когда-нибудь она сама туда упадет.

Просто пока еще не наигралась👾. Не перепробовала все петарды🎊, не собрала пока свои, не вынюхала весь клей и не стырила пустые гильзы. Она не попробовала тот странный черный мармелад, который так нравится Силко. И его сигары. От них веет землей вперемешку с костром. Она еще не села в шпагат, хотя каждый день старалась и крутить колесо🤸‍♂️, чтобы мышцы не расслаблялись. А еще она не вышла замуж за Финна. И... Взгляд ее в очередной раз наткнулся на дымовую шашку, которую ей всучила Вай, прежде чем все закрутилось, извратилось и сломалось.

Джинкс и голос Вай временами слышала тоже. Значило ли это, что сестра умерла? Майло говорит, что Джинкс сама во всем виновата. А Клаггор молчит. Клаггор всегда трусил сказать правду. Никто ее больше не видел. Но и труп не нашли.

Сегодня Джинкс плохо спала💤💤 Ей снились люди (иу)🤢🤮. Всякие человеческие лица, месиво из кожи и тонких костей. Потом какие-то жуки🪲 и червяки 🪱— они-то были поприятнее. Только она все равно подскочила с кровати, когда ночь еще не успела стать утром, но уже едва походила на ночь.

Она села на подоконник, обхватив колени и закуталась в штору, чтобы не продрогнуть. Прошло три года, как по ее вине умерли друзья и Вандер, а сестра испарилась. Три года эти тянулись жвачкой, которую размазали по земле грязным сапогом. Каждая соринка на розовой липкой жиже — это дни. Они одинаковые. Она просыпается, что-то делает, а затем всю ночь не спит. Ей нравится не спать. Так она громче слышит Майло. Или просто включает воду, вслушиваясь в ее пение. Если не спать почти сутки — вода из под крана начинает петь и шептать.

Однажды Сейвика ее за это больно стукнула по голове. Неожиданно, резко, несправедливо! До звёздочек в глазах обидно... Джинкс расплакалась и поняла: плакать приятно, после того как тебя ударили. Но Сейвика ее больше никогда не била. Хотя Джинкс очень старалась ее вдохновить. Специально трогала невидимые границы. Она так со всеми стала делать. Даже с Силко.

Силко... Он такой загадочный. В нем столько силы. Он выглядит как человек, которому все под по плечу. Вандер таким не был. Потому что он решал свои проблемы с улыбкой, а Силко — с кровью и холодной головой. Джинкс так уже почти умеет. Если бы не умела — с того бы дня она бы не переставая плакала, выплакав все свои слезы, кровь и мочу, оставшись прозрачной синеватой оболочкой.

Сегодня ей исполняется 14. А это значит, что Вай через три месяца исполнится 20. Силко сказал, что ей надо больше общаться с людьми и уже забыть сестру. Друзей завести. Но мало тех, кто хочет с ней дружить. Да и ей никто не нужен. Даже этот прилипало-Риголетто. Ему только недавно 12 испольнилось. Фу-у-у!

Джинкс не хотела праздновать, но ее тронула забота Силко, вот и согласилась. И даже взгляд у нее загорелся, когда он обмолвился о каком-то подарке. Приглашена была еще пара ребят, но они старше Джинкс и Риго на года три-четыре, поэтому считались уже взрослыми. Это все дети химбаронов: Риколетто, Марина и парень, имени которого Джинкс до сих пор не знала. Марина и тот пацан тайком курили. От них пахло серостью. Хотя в Последней Капле, где дыма больше, чем воздуха, едва ли можно это заметить. Кроме четырех детей, трёх родителей и Силко никого не было. Старшие ребята куда-то ушли. Девочка надеялась, что насовсем.

II.
Прокофьев — Отъезд Золушки На Бал
(Suit, op.123)

На самом деле Джинкс злодейка. И она уже трижды ругалась матами в присутствии взрослых. Но при Риголетто ей ругаться не хотелось. Маленький он еще. Поверили в эту хуйню?

— Чё? Штаны?.. Что за хрень? — спрашивает Джинкс с тем видом, с которым принцессы вопрошают о неверном выборе десерта во время второго завтрака. Она их разворачивает рывком, подняв тряпье на уровень глаз. А это же даже не ее любимый цвет! Бордовый — такое Силко любит. На затемнённой периферии Джинкс мельком цепляет портрет своего покровителя, который беседовал о чем-то с папашей Риго. На его лице была улыбка, редкое явление. Джинкс не очень любила, когда он так кому-то улыбался. Потому что ей было эту улыбку вызвать непросто...

— Ты правда думаешь, что я буду ЭТО носить? — вопрос грубый и произнесен голосом мерзким. Мальчишка напоминал ей маленького кролика с красными глазами. Однажды такого Джинкс выпросила у Силко, когда они прогуливались мимо птичьего рынка. Она первое время заботилась о нем... Что? Ждете историю о том, как Джинкс заморила несчастного голодом? Или превратила в живую бомбу? Вы чокнулись? Нет! Она действительно была хорошей хозяйкой. А потом этот милый комочек милоты и доброты умер через два года. И Джинкс безумно расстроилась. Короче, Риголетто напоминал ей мистера Жердяя, только пацанчик был маленькой и живенький палочкой — тоненький и звоненький. Только одна ассоциация эта заставляет ее мордашку почти испуганно вытянуться, когда доходит до нее, какие злые слова она только что сказала.

— Прости, Риго, — говорит она и комкает шмотку одной рукой, второй же треплет светлые волосы мальчишки. Это даже почти аккуратно, без тени брезгливости и раздражения. Она смотрит на него чуть сверху вниз (реально чуть, за лето малец вымахал, а она и не заметила) и той же рукой легонько приобнимает мальчика. И тяжко вздыхает, — я просто устала. Мне не хотелось вообще никого сегодня видеть. А замуж... Спасибо что позвал, я подумаю. Только вот, — она ухмыляется до зубов, приобретая шкодливую искру в глазах, — кольцо тут должно быть. А не штаны. Папа не разрешил купить, да? — Джинкс чуть отстраняется, погладив пуговку на любимой игрушке Риголетто, — А штаны кто выбирал? Папа?

Она снова тяжко вздыхает, будто бы не четырнадцать ей исполняется вовсе, а все сто четырнадцать.

— Пойдем, — Джинкс берет мальчика за руку и шагает в сторону Силко. У него же она спрашивает разрешение пойти с Риголетто немного поиграть на улицу. И, получив положительный ответ, она ведет мальчика к той самой мусорке, за которой и расположилась ее любимая берлога.

Отредактировано Jinx (18-01-2026 04:44:08)

Army of Lovers — Obsession (Radio Edit)
На самом деле Джинкс не любила подарки — ни дарить, ни получать. Как то отрубило желание почти полностью, когда по факту не осталось тех, кому она их обычно дарила. Но... Это если речь идет про подарки, а не про ПоДаРкИ. Вот как раз ПоДаРкИ ☠️💣☠️ Джинкс очень любила. Как только у нее стали получаться ее жестяные зверьки, обезьянки, крокодильчики и зайки, она поняла, что им будет о-о-очень одиноко, если они не найдут своего хозяина. Она дарила их Сейвике. И взрослым мальчикам, которые работали в баре Последней Капли. А потом ей дарили злые взгляды и крики. Закономерно, что в какой-то момент Джинкс начало это нравиться.

Настолько, что её начало разрывать на голубенькие атомы, если она хотя бы день не слышала, как на нее ругаются.

Поэтому когда мальчик так искренне стал рассуждать о своих вариантах подарка, что-то под ребрами неприятно шевельнулось. И ей хотелось завопить: ну фу! Ну хватит!!! Иначе что-то давно забытое начнет отзываться и колоть, как сейчас, нос. Джинкс четко про себя поняла: сегодня она хочет увидеть, как эти ясные глазки засияют слезами. Потому что ей было противно смотреть на кого-то столь "чистого". На кого-то, кто ей напоминал ее же саму, прежнюю. А значит, и всех тех, кому она уже никогда не подарит подарок

Почему он такой? Ему бы вырасти избалованным засранцем. Ему бы мучить кошек в подворотнях и изводить родителей истериками и скандалами. Но Джинкс знала, как он общался с родителями... Да и как со всеми остальными — тоже.

— Они правда красивые, — дает освою оценку Джинкс, взгляд же её заметно притухает, — покажешь мне потом, где ты видел тот корабль в бутылке?

Наверное, впервые за долгое время, у нее загорелась мысль подарить кому-то нормальный подарок. Хотя, возможно у него такие уже были — кораблики в бутылках. У Риголетто было много разных игрушек. И он не жадничал, приносил ей всякие, показывал.

Джинкс сильнее сжимает чужую ладошку, так, будто перебирает маленькие косточки по одному своеобразной волной. Идти было недалеко, но и не сказать, что прям близко. Когда они дошли до мусорки, вниз вела очевидная дорога по крутому склону. Можно было пробежаться быстрее, ощущая ветер в ушах и легкость в ногах. А можно было скатиться на картонке, поднимая за собой пыль.

— Забавно, — с усилием проговаривает Джинкс, вытаскивая массивную коробку из под выпивки. Она тут же переворачивает ее, роняя на землю квадратики-перегородки для бутылок, — Но звучит как бредятина полная, — Джинкс кивает на мальчишку, явно предлагая поучаствовать в крамсании коробков на отдельные их части, — сам придумал?

Джинкс хитро улыбается, выгибая бровь. Скорее всего, мальчонка тут не соврал. Представить такое легко. Особенно ей. Взрослые с которыми она сейчас росла — странные, они не как Вандер и его друзья. Им главное, чтобы все было удобно для них и быстро. А Вандеру — чтобы удобно было всем. Тем не менее, Джинкс очень нравилось, когда Риго оправдывался. И даже если его это обижало, можно было сказать волшебное: я пошутила, не обижайся.

Джинкс выбирает самую цельную картонку, такую, чтобы они уместились на ней вдвоём. Риголетто она сажает перед собой, крепко обхватив его под грудью руками. И расставив ноги, будто она кузнечик, Джинкс толкает их к наклону. Дыхание захватывает, а с глотки летят громкие и радостные визги. Попу себе никто точно не отбил, потому что Джинкс тут каталась сбиться со счета сколько раз, дорожка была "наполированной", а все камушки она давно уже убрала собственноручно.

И в столб они не врезаются, потому что тут не было никаких столбов. Зато была зияющая трещина в земле, будто делящая весь мир напополам и глубиной уходящая так, что звук упавшей монетки раздется через целых три секунды. Но до нее они не доезжают, останавливаясь ровно в паре метрах.

Хохоча, Джинкс еще какое-то время не отпускает мальчика, а даже крепче прижимает его к себе. На самом деле, ей стало на секунду страшно: обычно, она останавливалась еще дальше от этой трещины. Джинкс просто не подумала, что они разгонятся быстрее, хотя и знала, что именно так работает физика. Ей почему-то не пришло это в голову. Ей просто хотелось показать, как это может быть весело. Но вот: весело ей уже не было, но она продолжала смеяться, чтобы он ничего не понял.

— Круто, да? — спрашивает она, восстанавливая дыхание и упираясь лбом в его макушку, — Вставай, пойдем.

Сюда еще можно было попасть через вентиляцию в кабинете Силко, только там надо было ползти, а тут катиться. И ползти было даже быстрее, так они с Риго сюда ранее и попадали. Чем дальше ребята шли, тем темнее становилось небо, но раз Силко разрешил — ругать их не будут. Та самая трещина в земле расползалась на множество красивых будто-то бы веточек, а в конце обрывалась огромной ямой. Посреди которой стояла исполинских размеров железная махина. Она была похожа на чуть заваленный набок гвоздь, по бокам которого были две лопасти, размером с маленькую и узкую комнатку. Одна лопасть — это мостик к той самой шляпке "гвоздя". А вторая — вела в самый ад. Здесь пахло сыростью и чем-то странным, но Джинкс давно привыкла.

Ровно после того как они проходят шатающийся и скрипящий "мостик", мальчик, с загоревшимися глазками, спрашивает Джинкс о новых изобретениях. А Джинкс не может не похвастаться:

— Ага. И когда я это доделаю, мы вместе с тобой на нем прокатимся! Так что, было бы неплохо, если бы парочка дережаблей упала...

С этими словами, она оставляет Риго, чтобы переодеться в те самые модные штанишки, которые до этого повязала себе на пояс. А он, скорее всего и не обратил на это внимание, потому что засмотрелся на конструкцию, которая теперь отдалённо напоминала то, чем оно должно на самом деле быть. Ведь теперь здесь было чище, потому что у Джинкс действительно появилось намерение отремонтировать этот аэростат. И не "шляпка" это вовсе, а кабина. Несколько месяцев назад, когда они это место вместе обнаружили, она даже не поняла что это такое. Настолько детали были грязными и ржавыми, сломавшимися. Потом они просто приходили сюда играть и пачкаться. Потом Джинкс перетащила сюда все свои классные штуки, потому что те занимали слишком много места в ее комнате в Последней Капле. Она всегда мечтала о своем дирижабле. Но воздушный шар тоже сойдет.

— Ну как? — спрашивает Джинкс, поглаживая себя по коленкам и бедрам. Штаны висели. Но это не проблема, у Силко есть куча ремней.

The Kilimanjaro Darkjazz Ensemble — Cotard Delusion
Незримо для малыша Риго внутри Джинкс кипела настоящая борьба разума и безумия. Одна ее часть искренне улыбалась на неловкие замечания мальчишки по поводу ее штанишек, но вот другая слушала голоса, которые путали ее мысли. Паутинка нейронов девчонки уже давно была отравлена скверной под названием Майло... Сначала она просто хотела попросить прощения у друга, когда ей самой было больно и одиноко, а потом его стало невозможно прогнать. Он возникал внезапно и неотвратимо. И не убирался, пока она ему не ответит хотя бы мысленно, а лучше — вслух. Будто мало ей было тревоги, живя в месте, которое не сказать что годится для детей. Сейчас ломанный голос умершего подростка высмеивал ее новоиспечённого жениха. И сорвалась на нервный смешок Джинкс именно поэтому. Быть может, так в точности бы и звучал сам Майло, будь он жив, этого уже никогда не узнать. А еще, она заметила это давно, но рядом с Риголетто шум в ее голове будто становился тише. Как будто маленький комочек детских нервов высасывал ее дурь, делая добрее. Прямо как раньше. И это ее ужасно пугало. Ведь на одной чаше весов странное и пугающее спокойствие... потому что все игры с Риго были сродни медитации. А вот на другой — привычные голоса товарищей, которых она убила.

Нет, Джинкс не хочет становиться нормальной. Потому что настоящих друзей заслуживают только добрые дети, которые ничего в своей жизни не натворили. А она уже наломала дров и ей привычнее чувствовать себя злодейкой, которой можно все. Поэтому гадкие слова мертвеца сопровождаются почти физическим ощущением того, как острая отвертка, лежащая в зоне видимости, искалывает тонкую шейку мальчика. Удар за ударом становится больнее, но вместе с тем и легче.

— Мы же друзья? — вдруг невпопад спрашивает Джинкс, возвышаясь над белобрысым и неожиданно нежно ведёт рукой его по волосам. Зубы смыкаются, а горло сводит, глаза девчонки в этом освещении будто становятся ярче, она нервно вдыхает, прежде чем продолжить свой странный допрос: — и ты правда не врешь? Будешь моим женихом?.. Не бросишь меня никогда?

Она прикусывает губу и вдруг отворачивается, противно хихикая. Будто спрашивала шутки ради. Хотя на самом деле, Джинкс просто быстро убирает слезинку, скатившуюся по ее щеке. Вы когда-нибудь задумывались о том, как хотите убить нечто любимое и живое? Пусть она и была хорошей хозяйкой своему кролику по кличке Жердяй (именно через Е!!!), но каждый раз когда она гладила его за ушками дольше пяти минут, у нее всегда в голове проскакивала мысль, как она сворачивает ему шею. Необъяснимый странный импульс. Или любопытство? Просто чтобы понять, будет ли так же больно, как от смерти ее друзей и сестры. Потому понятия "больно" у нее давно смазались. Что-то уже давно надломилось и вместо всех чувств остались дурацкие блеклые осколки. Теперь, чтобы почувствовать радость надо было специально громче хохотать, пока не заболит горло и щеки от улыбки. А если хотелось почувствовать что-то другое, то надо было срочно приниматься всех бесить и раздражать, чтоб накричали. Что надо было делать, чтобы почувствовать любовь? Джинкс не знала. Но то, что пытался сделать Риголетто не вызывало в ней ничего кроме стыда за то, что она этого не заслуживает.

—  Я придумала. Мы с тобой вместе будем сбивать дирижабли! — она проворачивается на своих ботиночках обратно к Риго, поднимая небольшую кучку пыли под ногами, — ты же собьёшь ради меня дирижабль?

Не дожидаясь ответа, девчонка подскакивает к импровизированному столу, который больше походил на кучу мусора от которой плохо пахло железом и ржавчиной. Она больше занимала свои руки сейчас, чем что-то мастерила. Вот позавчера она тут оставила эту самую отвертку рядом с саморезами и чем-то, что отдаленно напоминало системный блок. Она завтра обязательно поговорит с Силко, чтобы провел сюда электричество... Здесь очень мало света. Джинкс стояла спиной к Риголетто и он мог слышать, как с нескольких попыток она чиркнула отсыревшими спичками и включила пару масляных лампочек, которые тут же стали мерзко потрескивать.

— Риго, а ты знаешь, откуда берется электричество? — подает голос Джинкс, продолжая наводить что-то вроде порядка на столе, попутно поправляя сползающие штаны, — хочешь расскажу? Или знаешь... Могу рассказать, как и почему летают дирижабли.

Она вдруг с резким звоном отставляет какую-то детальку и поворачивается к мальчику лицом.

— А еще нам понадобится пушка...

Чем сильнее пытался взять на себя внимание Майло, тем сильнее дергалась и скакала с мысли на мысль Джинкс. Пушка о которой она говорила, вовсе не пистолет. И даже не ружье. Обрывки воспоминаний из детства довольно ярко чертили в голове образ здоровенной, почти неподъемной махины с огромным дулом. Вот бы сделать что-то более маленькое, удобное, но такое чтобы можно было сложить в карман! Или хотя бы притащить куда хочешь на своих двоих. Прикольно, конечно же, если бы оно было в форме акулы, как те, что с картинок крутых книжек в доме у Риго.

Radiohead — Creep
Нет, Джинкс хорошо помнила их первую встречу. И как потом носилась в том плаще, пачкая все вокруг сажей, в которой извазюкала левую сторону лица на манер шрама своего покровителя. Вообще-то, посетителям Последней Капли очень даже понравился ее перфоманс! Волосы ей тогда пришлось вымазать в глине, чтобы они послушно убрались назад и не торчали в разные стороны. В тот день она еще удирала от глупой Сейвики, которая пыталась ее засунуть в ванну, чтобы смыть с нее всю эту гадость. Но она была слишком неповоротливой гоблиншей, куда там! И в тот же день она запихала в секретер Силко целый выводок божьих коровок — их стало слишком много в ее импровизированном царстве букашек под кроватью — маленький лоток с землицей, накрытый прозрачной пленкой, чтоб не разбредались... Никто не ценил ее энтомологические порывы, пока ей самой это не надоело.

— И зови меня только так, никак иначе! — низко-низко, насколько это возможно, проговорила она тогда, грозно надвигаясь в сторону мальчика, — иначе заставлю целовать мои сапожки! Смотри какие красивые.

Сапожки и правда были красивые. И Джинкс как истинная девочка-девочка поспешила их продемонстрировать, покрутившись вокруг своей оси, расставив ручки в стороны, чтобы было быстрее и захватило дух.

— Я поручаю тебе важное задание: заберись под этот стол и сиди там, пока не скажу уйти.

С этими словами Джинкс выбежала за дверь. Ишь какой маленький и чистенький, и симпатичный. Ну прямо-таки маленький принц. Он сразу же вызвал в маленькой хулиганке желание среднее между вспыпать по первое число и сладко чмокнуть в щеку. Чтобы после дать пенделя, для ускорения в направлении далеко отсюда.

И мало что с тех пор поменялось. Джинкс хрюкает на его милые детские заблуждения и разворачивается, запрыгивая на шаткую столешницу. В пятую точку неприятно упирается все та же отвертка, которую она выуживает и принимается нервно крутить пальцах, дослушивая рассказ про чудо-электро-гномов.

— Ха-ха, ну мне твое объяснение больше нравится! Только это не гномики, а электроны. Они... просто бегают, потому что... — Джинкс тяжело вздохнула, обводя взглядом пространство, — ладно, во всяких электрических штуках и правда есть маленькие штучки, похожие на гномиков. И еще там другие гномики есть, которые им мешают. Они быстро-быстро несутся по проводам, как по цепочке и постоянно толкают друг друга, так появляется заряд. Бегают они потому что подключены либо к батарейкам, в которых какая то химическая хрень, я пока не совсем поняла как она работает. Но это что-то очень похожее не шиммер. Либо от генераторов в которых по сути два огромных магнита, которые типа отталкиваются друг от друга и заставляют бежать этих маленьких гномиков, — свой сумбурный ликбез Джинкс иллюстрирует на маленькой батареечке и битой лампочке, которые валялись все на том же столе, — видишь? В Зауне мало крутых генераторов, а в Пилтовере их навалом. Зато у нас есть шиммер...

Она закусывает губу и смотрит на слабо мигающий светодиод. Когда-то ей это объяснял Вандер, но у него получилось явно лучше.

— Нет, мы не будем сбивать дирижабль, на котором летает твой папа, — запоздала отвечает Джинкс, — но пушка все равно нужна. Только надо как-то так попасть по нему, чтобы не зацепить обшивку, иначе разорвет все и это будет бесполезная кучка металлолома. У-ффф, не знаю как это сделать.

Она переводит взгляд на Риголетто, который явно заскучал, потому как почти уложился на ящик, заведя за голову руки и дрыгая ножками.

— Я видела тут что-то похожее на пушку, вот там, внизу зацепилось.

С этими словами она спрыгнула и подошла к самому краю кабины, где действительно болталось нечто. Только оно было ужасно ржавое и будто срослось с тем, что было ранее газовыми баллонами.

— Во-о-он там, видишь? — проговаривает Джинкс, высовываясь почти что целиком. Но чтобы туда попасть, надо дойти до края одной из тех самых "лопастей" и как-то спуститься вниз. Она еще не пробовала, потому что пропасть эта выглядела страшно даже для нее. Не сколько из-за самой высоты, сколько из за причудливых острых деталей, которые вылезали пиками.

Ничего не говоря, девчонка вдруг убегает на противоположную сторону и начинает копаться в очередной куче мусора, пока не достает оттуда на вид древний канат. Тяжелый моток она тащит по полу и принимается вязать узел на столбе. Рисковать мальчишкой она и не думала, хотя бы потому, что ту железную дуру он точно не вытащит. Когда узел (совершенно ненадёжный) был завязан, другой конец каната она крепко, почти до боли повязала на своей талии и ни секунды не раздумывая полезла вниз.

Вряд ли Джинкс догадывалась, насколько ненадёжным был протёртый старый канат; забегая вперёд, в ее случае эта страховка ей так и не пригодилась, потому что изначально  предназначение у этого каната было другое. Пока Риго говорил ей что-то под руку, Джинкс демонстрировала чудеса гимнастики, быстро скользя вниз то по железной балке, то по выступающим прутьям, на вид напоминающие пятерню старой, иссохшей старухи. Ниже был очень влажный, будто густой воздух. И чем глубже она спускалась, тем сильнее становился яркий запашок. Сложно сказать, что он напоминал, но явно подавляющему большинству населения и Зауна, и Пилтовера он бы не пришелся по нраву. Однако, Джинкс он нравился. Как будто в запах сгнившего сена добавили краску с ацетоном. Три попадания из трех. И сено, и ацетон и свежая краска — очень нравились Джинкс.

— Не-ет, — выкрикивает девчонка, прикладывая ладошки ко рту и задирая голову вверх, — Спасибо!

Девичий голосок оттолкнулся эхом от стен, а она заметила, что волосы Риголетто смешно свешивались в разные стороны, когда он смотрел так на нее сверху вниз: как будто мальчишка гигантский созревший одуванчик. Немножко потянув за собой канат, Джинкс продолжила добираться до заветной "пушки", которая оказалась ничем иным как допотопным пулемётом на колесиках. Может быть так, что те, кто катался на этом аэростате, тоже промышляли сбиванием дирижаблей?

— Вау... — тихо восклицает девочка, а вслед за этим сразу же срывается на звонкий полувизг, как только ее нога срывается с очередной железки. Взгляд падает туда же, куда и ее левый ботиночек — в беспроглядную пропасть, отчего руки от плеча до запястья покрывают мурашки.

— Я в порядке! — заверяет она Риго, даже не глядя на верх. На самом деле не очень. Она действительно перепугалась. Но совладав с равновесием и удачно зацепившись за ржавый крюк, Джинкс наконец достигла своей цели. Она будто зомбированная провела подушечками пальцев по пыльной и ржавой поверхности автомата, после чего еще крепче схватилась одной рукой за крючок, стоя одной босой ногой на выступающей железке, а обутой — на пластине, за которую и зацепился автомат. Сам пулемёт весил около 9-10 кг, но с лентой — все 15. Джинкс принялась отвязывать со своего пояса канат, и дергаясь, шатаясь, начала вязать узлы вокруг ствола. Те самые колесики ей были не нужны, как и противооткатная люлька, ценность тут представлял и именно дуло и лента. В общем, задуманное ей сделать удалось спустя минут десять, если не все двадцать. Пытаясь не упасть, она шатала из стороны в сторону застрявший пулемёт, попутно избавляясь от ненужных деталей. В конечном счете, задуманное ей сделать удалось. И на канате теперь висел над пропастью поломанный старинный пулемёт. И на него было страшно не то что смотреть, в его сторону будто нельзя было дышать! И Джинкс попятилась обратно вверх, стараясь не тормошить ценную подвеску.

Оказавшись у самого края, уже видя перед собой личико Риго, Джинкс пытается подтянуть свою тушку, обхватившись за бортик. (Если ей и была галантно предложена чья то маленькая ладошка, то она попросту ее не заметила). Но вот та самая нога без ботиночка поскальзывается, как раз в тот момент, когда тоненькая фигурка уже почти показывается в полный рост. Джинкс понимает, что заваливается назад и инстинктивно пытается схватиться за что угодно. Этим что угодно и оказывается чья-то маленькая ладошка, на запястье которой, несомненно, останутся жуткие и глубокие синяки.

Риго тогда приврал. Ну не может быть так, чтоб он уж совсем никогда-никогда не обмачивал постель! Все так в раннем детстве делали... И посему не оставалось ничего другого, кроме как пакостить и пугать врунишку, пока он не понял бы, что выпендриваться нехорошо. Кончилась эта затея тем, что отругали тогда только Джинкс. Удивительно: что вообще держало Риголетто рядом с такой хулиганкой, спустя череду откровенных издевок и тычков?! Ни уж то та самая чистая и искренняя детская влюблённость? И-и-у. Тем не менее, мальчишка был к ней внимателен так, как, пожалуй, никто другой. За исключением Силко...

— Зачем ты все это помнишь? — выкрикивает свой вопрос Джинкс, когда еще лезет вверх, — ну про моток и торт. И все остальное?

Сама-то она все это помнила прекрасно. Просто как будто не лучшая трата памяти для мальчишки? Ведь почти каждое из этих событий сопровождалось какой нибудь гадостью в сторону Риго. Впрочем, долго об этом размышлять у нее не получается, так как все внимание уходит на банальное физическое равновесие. Зависнув над пропастью, она держится одной рукой за маленькую ручку Риго. Сам же он едва стоит на месте, качнувшись под весом Джинкс вперед. По всем поведенческим реакциям складывалось так, что базовые инстинкты самосохранения девчонка игнорировала чуть больше, чем просто полностью. Вот даже сейчас, вместо того чтобы пугаться возможности упасть, она просто балансирует и как заколдованная смотрит в глаза мальчика, считая реснички, веснушки и забавные крапинки в его глазах. Его натужная мина страх как веселит, и потому Джинкс срывается на громкий хохот. Хотя головой-то она понимает, что не падает вниз только благодаря нему и тому, что одна нога у нее без ботинка и потому лучше цепляется за край.

Каким-то чудом обе задние конечности Джинкс наконец оказываются прямой стопой на поверхности. Но следом она падает ровно на мальчишку, все продолжая чуть ли не захлебываться от накатившего приступа дурнины и смеха. Но скачущая грудная клетка замирает, как только она вырастает над пацанёнком, выпрямляя руки в локтях по обе стороны от его плеч. Продолжая так же полулежать на Риголетто, она уже не смеется, а серьёзно разглядывает его личико. Аж губки поджимает в трубочку. Чем она руководствуется далее сказать сложно, но она медленно, точно пробираясь по минному полю, приближается к его лицу и оставляет торопливый поцелуйчик на его приоткрытых губах. А следом, будто превращаясь в каучук, Джинкс отскакивает от Риго и "проезжается" по губам от тыльной стороной ладони до самого локтя.

— Никому, — тихо кидает она ему, глядя через плечо.

Как будто Риголетто был похож на того, кто стянет трепаться... И почему за порыв, которому поддалась сама же, Джинкс вдруг злится на мальчика? Ответа внятного не сыскать. Но злость клокотала уже в самой груди, где секундами ранее трепетало что-то милое и доброе.

— Давай уже вытащим. Скоро домой позовут, — бесцветно проговаривает Джинкс и идет к тому столбу с канатом.

Agnes Obel — Drosera
Она резко изменилась в лице. Точно под кожу и кости загнали стальной прут и маленькую проволочку, соединяющую ее брови в одну полосу. Губы будто надула, но строго сжала их в "уточку". И пусть некоторое время эти метаморфозы были скрыты от мальчика, пока Джинкс стояла к нему спиной, но одного взгляда в его сторону уж точно хватило, чтобы заметить ему такую резкую смену настроения. Причем Джинкс сама не понимала отчего оно так испортилось. Но ей было не по себе, слово на нее надели собственную же кожу задом наперед, так еще и наизнанку. При этом голоса продолжали наперебой трещать о том, какой Риго глупый дурачок. И Майло и Клаггор считали его слабаком. А Джинкс?.. Она же боялась им возразить. Может случиться так, что они огорчаться и перестанут с ней разговаривать?? Кто их знает. Лучше не рисковать.

Дети уже успели переместиться к краю пропасти, из которой дули теплые порывы сырого ветра, они забавно трепали белобрысую челку и непослушные голубые пряди. Вдвоем им удалось вытащить примерно половину каната, на котором держался пулемет, как вдруг, сказанное уж точно без задней мысли, буквально вводит девчонку в ступор. Она резко замирает, ощущая как канат выбивается из рук, протирая ее грубоватую кожу с мозолями.

— Силко не мой отец, — громко и четко отрезает она.

Из-за того, что она выпустила канат, весь вес пулемета пришелся на Риго. И мальчик, верно, жутко перепугался, когда нечто тяжелое на том конце резко потянуло его вниз. Этот самый нерв передался и Джинкс. Она абсолютно точно почувствовала страх за своего товарища, но глаза ее оставались такими же пустыми и холодными. Ей не потребовалось много времени, чтобы сообразить и перехватить канат, дабы мальчик сохранил равновесие и не упал наземь. Вряд ли бы он с этого расстояния мог свалиться, но близость пропасти все еще была пугающей.

— Испугался?.. — шепчет Джинкс и растягивает в неприятной улыбке губы и пропивает его имя: — ты чего, Риго?

Странное дело — лицо ее будто двигалось в замедленной съемке, а все эмоции словно нарисовали. Неестественная, жуткая и пустая Джинкс, она сперва облизывает губы и пару раз моргает, потом наклоняется к мальчику ближе. Голоса в ее голове становятся громче.

— Опять у тебя глазки-пуговки навыкате, будто сейчас разревешься, — приговаривает она и снова отпускает одну руку, сжимающую канат. Это она делает для того, чтобы почесать переносицу и унять внезапную головную боль. Помогает слабо. Зато этого достаточно, чтобы вес снова распределился между детьми неравномерно, превращая Риголетто в марионетку, то падающую, то встающую.  Джинкс вдруг ни с того ни с сего срывает глотку: — Да пусти ты его уже. Я передумала. Не нужна нам никакая пушка. Да-да, пусть там болтается!

Джинкс садится на корточки рядом, ее ладошка тянется к чужому лбу, перебирает белобрысую челку и убирает ее назад.

— Может быть, поиграем во что-нибудь?..

А потом. Щелчок. Нет, не так: щЕлЧОК!1 Реальность вокруг ведет неосязаемой волной, а мысли Джинкс проваливаются в нечто вязкое и липкое. Понимание того где она находится, и с кем — покидает ее полностью. Но снова раздается щелчок. Тот самый, после которого у нее одни неприятности. Он звучал в ее голове когда она была Паудер, он оглушал ее когда она стала Джинкс. Этот самый щелчок был предвестником всего самого ужасного, что с ней может случиться. Он мог предупредить ее о том, что стоит прикусить язык и замолчать. Или остаться дома и не сбегать куда глаза глядят. О чем он предупреждал сейчас — Джинкс не знала... Но когда она пришла в себя, первое что она увидела — это тонкую ладошку Риголетто, которую обхватила ее рука с обветренной кожей и крашеными наспех ногтями. Они фактически поменялись местами: теперь над пропастью завис Риго, а она держала его, чтобы он не упал. По крайней мере, такова была ее первая мысль. Пока она не осознала, что улыбается.

— как..? — еле шевеля губами, спрашивает Джинкс.

Вразрез вопросу и испуганному личику, с губ ее следом срывается жуткий гогот, заставляющий пошатнуться ее тело. И ей становится только смешнее от реакции мальчика.

Нет понимания, реальность это, или сон. Но взаправду если, то, вероятнее всего, это произошло так: Джинкс сама предложила поиграть в "доверие". Она без спроса и предупреждения повернулась к пропасти спиной и попыталась нырнуть в него, как если бы там была мягкая кроватка. Она специально протянула руки перед собой, будто зачарованная и разбуженная мумия. Очевидно, что Риго ее поймал. Потому что не такой уж он и слабак и нюня, коим его видели Майло и Клаггор. Видимо, этого представления имениннице было мало и она предложила проделать тоже самое уже Риго.

Но сейчас ее разбирало от смеха, так что маленькие капельки слез спрятались в уголках глаз.

— И ты правда будешь моим женихом?.. Не бросишь меня никогда? — вдруг повторяет она почти дословно фразу, которую уже произносила, но слова тонут в хохоте. Пока резко не наступает тишина и понимание того, что ладони, держащие мальчика за руку, затекли и болят, а его влажная от страха ладошка медленно выскальзывает.