Чжун Хи обнаружила себя клюющей носом после голосования, окончившегося ничьей в виде 50-50.
До отбоя ещё было рано, и обстановка была напряжённой. Несмотря на это, девушка чувствовала себя не столь энергичной, чтобы бодрствовать. Вместо подушки на помощь пришло плечо Ки Хуна — и не потому, что тот услужливо его предложил, а просто сидел рядом.

Ким обнаружила себя стоящей на железнодорожной станции. Горизонт был мягко укутан в снежные сугробы.
Когда поезд подходит, ей достаточно сделать один шаг, чтобы оказаться внутри вагона, утыканного сиденьями подобно автобусу. Девушка проходит из одного конца в другой и замечает сидящую там женщину-кондуктора. Та просит показать ей документы. После того ей внезапно зачем-то нужна её медицинская карточка. Ким протягивает ей просимое и с удивлением отмечает, что всё её содержимое — это не исписанные непонятным почерком листы, а собрание качественных чёрно-белых фотографий с её собственным лицом. Есть ощущение, что их делал профессионал, чуть ли не художник. Однако на фото она изображена в позах, напоминающих балерину. Танцами Чжун Хи никогда не занималась. Несмотря на непонимание и замешательство, девушка думает о том, что если её дитя окажется девочкой, то она могла бы попробовать то, чего ей не довелось.

Кондуктор пропускает Ким занять место, и по выражению лица той тяжело понять, была ли та удовлетворена бумагами или же просто не нашла, к чему придраться. Скорее всего, той просто всё равно, несмотря на совершенно сумасшедшее содержимое её медкарты.

Следующий вагон, в котором она находилась, уже был обставлен как поезд дальнего следования. А все его пассажиры были совсем не тем, что можно было бы ожидать увидеть. Некоторые из них были серийными убийцами, о которых говорили в новостях. Другие и вовсе не были людьми. Если не слишком сосредотачиваться на том факте, что где-то среди них ходила Садако или девочка, сильно её напоминающая, а также иные призраки (что можно было понять по их прозрачности), среди тех были и менее человекоподобные. Подтверждением этого служил господин, задевший её плечо. Вместо привычного лица на его голове был гигантский клюв, напоминающий новорождённого птенца, поскольку вся эта конструкция была полностью обтянута кожей. Во лбу того наблюдалась череда мелких и ровных, но глубоких до чёрноты дыр.

В какой-то момент та самая девочка-Садако пытается сделать вид, что выпадает в окно, и Чжун Хи находит себя почти что бросающейся ей на помощь, но сдерживается, отмечая, что совсем никто даже не дёрнулся в ту сторону. Спустя минуту с лишним такого фарса обладательница длинных волос, хохоча, возвращается на своё место, выдавая свои коварные, но безуспешные планы.

К Ким подсаживается приятной внешности молодой человек, и между ними завязывается разговор, содержание которого словно бы тонет в вакууме. Девушка не помнит ни одного произнесённого ею слова, равно как и того, о чём вёл речь собеседник. Но момент, когда тот достаёт телефон и делает фотографию с ней для того, чтобы выложить где-то, прекрасно отпечатывается в памяти. Равно как и то, что кто-то дальше по вагону мгновенно реагирует на это действие, показывая её новому знакомому палец вниз.

Разгневанная Чжун Хи поднимается на ноги и принимается что-то гневно говорить. Девочка, устроившая представление ранее, подсовывает ей в руку гигантский молот. И спящая обнаруживает себя в состоянии ударить парня им. За короткий промежуток того, как она замахивалась оружием, тот успевает превратиться в пудинг, разлетающийся на густые нежно-персиковые волны.

Внутри нарастает какое-то возмущение. Неужели её собственные сны думают, что она не способна справиться со своими проблемами настолько, что их нужно превращать в неодушевлённый объект?

Она просыпается от ощущения того, что её утягивает вниз. Плечо Ки Хуна перестаёт быть опорой, когда тот подскакивает со своего места, скорее всего даже не осознавая, что на том кто-то смотрит разноцветные картинки. Скорее всего, её сон был короче, чем могло показаться.

Над их головой звучит радостный тон наполняющейся деньгами свиньи.
"Кто-то умер? Как?" — посещает голову вопрос. Но то и правильно — никакая игра сейчас не проводилась. Что могло случиться? Женский голос принимается оглашать номера павших игроков: 268, 299, 331, 401...

Потрёпанный Мён Ги показывается в дверном проходе одним из первых, но Ким узнаёт его не сразу, потому как он оборачивается назад вместо того, чтобы смотреть вперёд или под ноги. Это, к слову, сразу же даёт о себе знать, поскольку он спотыкается на ровном месте и чуть было не падает. Мужчины за его спиной хихикают, награждая его соответствующими высокомерными взглядами.

Коридор, из которого они выходили, вёл к туалетам, что давало девушке примерное понимание того, где произошло что-то смертельное. Однако на вопрос «как» оно нисколько не отвечало.

Сбрасывая с себя сонливую пелену, Джун Хи принимается размышлять, тут же вспоминая фразочки, которыми перекидывались игроки после и во время голосования. Кто-то явно что-то сказанул, да так, что получил кухонным трезубцем с дополнительным шипом в горло.

Девушка бросает гневный взгляд в сторону бывшего, тут же решая, что этим «кто-то» очень даже мог быть именно он. Она знала Ли как облупленного — тому нужно было ответить на всё, что можно, при этом делая вид, что он самый умный и что бы там ни было признано за ошибку, на самом деле — недопонимание с другой стороны. Сколько раз ей приходилось слышать: «я сделаю видео, отвечу на все их домыслы» или «я сейчас не могу, тут столько комментариев, которым нужно моё внимание»? Больше, чем само это занятие того стоило. Джун Хи знала как минимум то, что у многих настоящих звёзд были менеджеры для соцсетей, которые и занимались всем этим безобразием. Всё же кто помельче неплохо обходился молчанием или постами с новостями, но не активным туда-сюда срачем — как с фанатами, так и с хейтерами.

Она бросает робкий взгляд в сторону остальной процессии, тянувшейся хвостиком, задумываясь о том, чтобы узнать у тех, что же случилось. Круги на синем фоне отталкивают её, но интерес берёт верх. Джун Хи поднимается с места и неуверенно подходит к Таносу, негромко обращаясь к нему:

— Что произошло в уборной?

Несмотря на то что она не слишком-то рассчитывает получить ответ, говорит девушка без запинок, без лишних звуков, без попыток скромненько потыкать пальчиком об пальчик. Опыт говорит о том, что так никакие ответы не получаются — только недовольство со стороны собеседника, да недалёкие смешки в свой же адрес.

Её глаза останавливаются на груди собеседника, а выбор Таноса гипнотизирует её, пусть и не пляшет, размножаясь на пятьдесят копий — столько же, сколько было отдано голосов за «остаться и продолжить игру».

Ей очень хотелось надеяться на то, что разница между символами на их форме никак не повлияет на ответ того. Что Танос так же способен дать более честный ответ, нежели Мён Ги. После тех месяцев тотального игнора со стороны Ли, веры в того было не наскрести даже по углам.

— У тебя кровь идёт, — отмечает она, поднимая взгляд выше, к шее. Похоже, что обладатель яркой сиреневой шевелюры был даже не в курсе того, что ему поцарапали шею. И четыре красные полоски красноречиво рассказывали об орудии, использованном в нападении. Зыркнув на бывшего так, что тому было бы не стыдно провалиться под землю, её внимание обращается к давнему знакомому: — Надо промыть.

А для этого придётся или возвращаться к туалетам, или же использовать ту немногую питьевую воду, что у неё оставалась в бутылке. Уж секретных запасов спирта у неё с собой не было.

Учитывая, что участников выводили из коридора к душевой, похоже, варианта возвращаться туда ни для кого не было. Подсаживаться с репером к своей группе тоже не вариант, да и тот наотрез откажется. Благо, что её бутылка была у спального места Джун Хи, а не под боком у Ки Хуна.

Девушка нагло хватает Таноса за руку, собираясь буквально тащить его до места подобно ребёнку в детском саду. При этом они могут ловить на себе полные замешательства и непонимания взгляды Мён Ги, который настолько навострил уши, пытаясь разобраться, что происходит (или услышать обрывки их диалога), что его недо-локаторы никогда настолько не напоминали знаки вопроса, как сейчас.

Танос был прав. Резня, запланированная на ночное время, не стала новостью для Джун Хи. Даже если бы её собеседник резко решил не продвигать идеи против красных крестов, тот был далеко не единственный, ратовавший за это. Вполне возможно, что нашёлся бы кто-то другой, занявший его место и делающий буквально то же самое. И это если закрывать глаза на существование Им Чон Дэ, что достаточно тяжело сделать, учитывая все его усилия быть не только увиденным, но и услышанным. И тот призывал к переходу к нападению за счёт того, что на стороне противника в основном женщины и дети — лёгкие цели.

Но больше всего, конечно, это надо было организаторам их игры. Как иначе устроить шоу без всего этого дополнительного кровопролития, которое обязано заставить достать попкорн тех, кто ещё не успел?

Чжун Хи прослеживает цепочку взглядов, начинающихся с Су Бона, делающих петлю вокруг шеи Мён Ги и возвращающихся к ней. На благодарность она кивает не раздумывая, благо мыслительные её силы просят в другом замке. Таком, что со знамёнами MG Coin.

— Он мне такой же «дружок», как и тебе. Если бы не наши обстоятельства, он не вспомнил бы ни обо мне, ни о тебе, ни о тысячах обманутых им людей, — она знала это по опыту. Все её сообщения и звонки оставались без ответа с момента их расставания. И, судя по поведению бывшего, от укоров совести тот не страдал, чувствуя себя таким же обманутым, как и все остальные. И это её злило до скрипа зубов.

Ли был совсем не таким, как поведшиеся на его инвестиционные советики. Тот бы не бежал при первом случае, и его бы не судили за мошенничество, если было бы не за что. Более того, она была более чем уверена, что парень вывел всё, что мог, из крипты до того, как она обесценилась, совершенно не задумываясь об остальных. Не удосужившись предупредить её — человека, которого ему следовало поберечь первой, если бы он был настроен на серьёзные отношения с ней. Но нет, но нет. О том, чтобы быть её «дружком», теперь он мог лишь мечтать.

Это заставляет её холодно добавить:
— Мусору вроде него место там, куда он сам себя занёс, — или, как более распространённо говорить, «приготовил себе постель — теперь лежи в ней». Или, как выражаются на просторах интернета, «насрал себе в кровать».

Именно это и было одной из его основных проблем — непредусмотрительность, перерастающая в отсутствие размышлений касательно последствий своих действий. А уже за тем — то самое бесстыдное поведение, присущее настоящим психопатам. И пока Чжун Хи могла и не быть тем, кто призывает положить собственную шею ради соседа своего, сие не следует воспринимать как готовность столкнуть в долговые ямы любого, готового прислушаться. Эх, хочется пошутить, что нашли кому позволять раскрывать рот да кому внемлить. Только чтобы рассмеяться, придётся приложить усилия, учитывая, что это что-то из разряда «ещё рано».

Что также невольно наводит на мысли о том, что будь она менее скромного телосложения и не в положении, то тоже могла бы в какой-то момент наброситься на Мён Ги с кулаками. А учитывая их тёплую встречу в первый день…

— Это его рук дело? — девушка кивает на его шею, которую они только что обрабатывали. Она не собиралась заблуждаться касательно того, кто прав, а кто виноват в потасовке. Махание кулаками, а в их случаях те ещё и держали вилки, было одним из решений вопросов в случаях, когда два лагеря обнаруживали себя не сходящимися во мнении.

И пока бывший ютубер мог и не быть первым, замахнувшимся физически, тот сделал это давным-давно своими другими действиями и сейчас переживал последствия тех. А учитывая слова про труса, можно было сделать выводы о том, что Танос намекал на то, что первый удар был не за ним, а также о том, что он мог быть сделан исподтишка. Но с такими умозаключениями не стоит забегать слишком вперёд. Особенно когда они неподтверждённые.

Но если это правда и Ким всё поняла именно так, то она более чем могла представить себе угрозу, которую представлял Мён Ги. Учитывая, где они находятся, с «threats» расправляются одним очевидным образом.

Тема плавно переходит на её собственные планы на ближайшее будущее, и Танос напоминает ей об окружающих, заставляя Чжун Хи на мгновение встретиться взглядами с теми, кто поглядывал в их сторону. Ким переводит глаза в сторону, не желая отвлекаться от диалога, а вопросительные лица тому не способствовали.

— ...да, у них есть план, но не такой, в котором я могла бы найти себе место.

Что же до другой части его предложения, то прежде чем отвечать, Чжун Хи смотрит на собеседника прямо, давая понять, что сказанное сейчас будет настолько в лоб, насколько она может себе позволить, при этом сохраняя уважительный тон:

— Если ваша группа собирается присоединиться к политику с его компанией, то я не считаю, что я смогу... — она не знает их или его планов, но предполагает, что Су Бон будет держаться своих ребят. А цели тех сходятся с товарищем Смотрите-каков-велик-мой-долг, и прекрасно понимает, что от неё не только не будет пользы в нападении на тех, кто голосовал за выход из игры, но и это будет выглядеть странно и расходиться с тем, что она пыталась сделать, присоединяясь к красным, а не синим.

Не говоря о том, что даже если бы она пыталась, то речь шла бы не просто о малом количестве урона, который девушка могла бы нанести в атаке, но и о большой угрозе собственной жизни и её нерождённому ребёнку.